Эхо возмездия

– И знаете, – добавила Тихомирова, – по правде говоря, меня совсем не удивит, если убийство Куприяна Степановича как-то связано с убийством господина Колозина!

– Нет, – вырвалось у Федора, – этого не может быть!

Он увидел устремленные на него золотые глаза Амалии и быстро поправился:

– Я хочу сказать, что общего может быть между таким, как Селиванов, и петербургским студентом?

– По правде говоря, – нерешительно заметила Наденька, – я не припомню, чтобы Куприян Степанович даже говорил с нашим гостем, во время ужина или после него.

– Странно, – разочарованно протянула Лидочка, – я тоже не помню, чтобы они общались…

– Здесь определенно какая-то тайна! – вскричала Любовь Сергеевна. – Ах, бедный Павел Антонович, как ему нелегко будет все это перенести!

– Вы, наверное, хотите сказать – бедная семья Селиванова, – негромко заметила Амалия, и хотя она была не по душе Меркулову, он почувствовал, что восхищен той твердостью, с которой она поставила настырную гостью на место.

Впрочем, тут выяснилось, что и экзальтированная поклонница Павла Антоновича в карман за словом не лезет.

– А что такого может быть с семьей Селиванова? – пожала она плечами. – Сейчас они – богатые наследники… Вот и все. Тем более что его жена вовсе не хотела за него выходить, она была влюблена в другого, но ее родители сочли, что он слишком много проигрывает в карты…

– Откуда вам все это известно? – спросила пораженная Наденька.

– Так мой покойный муж – ее дальний родственник, – ответила Любовь Сергеевна снисходительно. – Кстати, ему пришлось ее возвращать, когда она пыталась сбежать из-под венца. Но, поскольку Куприяна Степановича больше нет, теперь она без помех сможет выйти за того, о ком мечтала многие годы…

– Поразительно, – пробормотала Лидочка. – Я же видела ее… Мы все ее видели! Никогда бы не подумала, что она способна на такое… Она же всегда выглядела… Как пишут в романах, «буржуазно»…

– Ты еще скажи, будто она убила мужа, чтобы соединить свою жизнь с другим, – проворчала Наденька.

– Женщина вполне может убить, если решится, – серьезно сказал Федор. – На Сахалине я наслышался таких историй… Впрочем, наверное, это вам неинтересно…

– Вы правы: это нам неинтересно, – сухо сказала Наденька. – Нет ничего более омерзительного, чем уголовщина.

– Не всякое убийство – уголовщина, – заметила Амалия.

– С меня довольно того, что убийство есть убийство, – отрезала Наденька. – И оно всегда омерзительно.