Эхо возмездия

Неподалеку от студента на маленьком диванчике уютно расположился одетый с иголочки господин средних лет, напоминающий не самый удачный гибрид лошади, филина и человека.

«Англичанин», – подумал Волин, едва увидев его, и не ошибся. Мистер Бэрли пожал доктору руку, с любопытством покосился на платье Ольги Ивановны и сказал Волину и его спутнице несколько любезных слов. Вскоре в дверях показались новые гости: помолодевшая и похорошевшая Анна Тимофеевна с сыном, брат и сестра Одинцовы, причем нахохлившийся Николенька имел такой вид, словно его волокли сюда на аркане, а он упирался изо всех сил.

Лидочка порхала среди гостей, как бабочка, ее мать расточала всем комплименты, не переставая строго следить за порядком и одновременно давать указания прислуге. С опозданием, чтобы дать почувствовать свою значимость, явились фабрикант Селиванов и его супруга, сверкающая драгоценностями. Причем разговаривавшие о возвышенных материях Нинель и Любовь Сергеевна, завидев украшения гостьи, поджали губы и обменялись красноречивым взглядом, полным неприязни к вновь прибывшей гостье.

Однако не прошло и пяти минут, и о госпоже Селивановой все забыли напрочь, потому что в гостиной появилась баронесса Корф в сопровождении своего дядюшки. На Амалии не было кричащих драгоценностей, но платье цвета малахита, черная бархотка с изумрудной подвеской и бриллиантовые заколки в светлых волосах образовывали вместе с их хозяйкой живое произведение искусства, насколько им вообще может быть прекрасная женщина в безу-пречном обрамлении, роль которого играют наряд и украшения. Следует отдать должное и дядюшке Казимиру – почувствовав, что его спутница стала центром всеобщего внимания, он тотчас же как-то незаметно отодвинулся в тень и смирился со своей ролью второстепенного элемента, навроде брошки на платье его племянницы. Хозяин дома, вспомнив, что Амалия незнакома с большинством присутствующих, стал представлять гостей баронессе. Она слушала Павла Антоновича, рассеянно играя веером из перьев, и в ее глазах Волину порой чудились отблески того же странного пламени, которое он впервые уловил там, в саду, за белой стеной с алым плющом. Нет, она не была ни высокомерной, ни неприятной; но доктору почему-то казалось, что ей приходится делать усилие над собой, чтобы казаться сердечной и любезной."

"«Зачем вообще она пришла сюда? – думал Волин.