Эхо возмездия

 – Из-за Колозина? Но она почти не обратила на него внимания… Или она приняла приглашение на вечер просто от скуки и отчасти – чтобы развлечь дядюшку, который, должно быть, иногда становится невыносим?»

От доктора не укрылось, что почти все женщины, за исключением Лидочки и генеральши, поглядывают на баронессу с плохо скрытой враждебностью. Лидочка, судя по всему, была очарована, как может быть очарован ребенок в сказке появлением феи; что касается Анны Тимофеевны, то в ее отношении чувствовалась теплота и вместе с тем что-то еще, нечто, напоминающее смутное беспокойство. «Но так и должно быть, – сказал себе Волин, – ведь от баронессы Корф зависит благополучие генеральши и ее сына». Что касается присутствующих мужчин, то их отношение к баронессе было прямо противоположно отношению женщин. Николенька, забыв о притащившем его аркане и о том, что сестра привела его на вечер чуть ли не силой, острил и нагромождал каламбуры в расчете на улыбку баронессы; хозяин дома впервые за многие годы забыл о России и русском народе; Селиванов покусывал изнутри нижнюю губу и хмуро думал, что, сколько ни одевай его жену, она все равно будет выглядеть как старая калоша; Сашенька и Дмитрий Колозин не могли глаз оторвать от Амалии; Федор Меркулов держался скованно, но Волин не сомневался, что и ему баронесса очень нравится, просто он отвык от высшего общества и не нашел случая привлечь к себе внимание гостьи. Единственным, на кого обаяние Амалии никак не подействовало, казался англичанин. Он смотрел на нее с невозмутимым видом – точно так же, как смотрел бы, к примеру, на тарелку с овсянкой, и хотя Волина это ни в малейшей мере не касалось, он отчего-то почувствовал себя задетым. Когда мы восхищаемся чем-то, нам приятно, если наше восхищение разделяют, и неприятно, если кто-то противопоставляет ему свой скептицизм. Но тут из прихожей послышались сердитые голоса, и доктор машинально повернул голову к дверям.

В следующее мгновение они распахнулись, и на пороге показалась странная пара: одетая в дешевенький тулупчик рыжая востроносая женщина лет сорока пяти, за которой следовал унылый человечек с тараканьими усами, судя по выправке и виду – отставной унтер-офицер. Он часто и встревоженно моргал, оглядывая приодетых гостей и богатую усадебную обстановку. Складки жира над его короткой пухлой шеей походили на брыли. Что касается его спутницы, то она, наоборот, казалась жилистой, энергичной и каждой своей клеточкой источала неприязнь по отношению к тем, кто находится в гостиной.

Первой опомнилась хозяйка дома.

– Что вам угодно? – спросила она высоким неприятным голосом.