Если бы меня спросили

А вечером жарили шашлык на недостроенной веранде и закутавшись вдвоём в один плед, встречали закат.

Алое зарево полыхало в небе за рекой. В мангале догорали угли. Пахло жареным мясом и базиликом, завёрнутым в лаваш. У крыльца на высокой клумбе высунули клювики ростки тюльпанов.

— Мама очень любила тюльпаны, — посмотрел на клумбу Вадим. — Каждую весну у дома зацветали целые поля, сплетались в реки причудливых узоров. — Он тяжело вздохнул. — Тюльпаны — это первое, что уничтожила новая подруга отца, едва они поженились.

— За ними очень трудно ухаживать, особенно за сортовыми. Каждый год надо выкапывать, каждую осень снова высаживать, обновлять. Это трудно и действительно нужно сильно любить.

— Мама любила.

Он поднял голову, чтобы посмотреть за закат, и надолго замолчал.

— Наверное, это были лучшие выходные в моей жизни за очень долгое время, а может, и просто самые лучшие, — сказал, обнимая Ирку покрепче. Мечтательно вздохнул. — Как у тебя это получается?

— Что именно? — открыла глаза Ирка.

На его груди было так уютно. На его широкой груди. В его сильных руках.

— Делать мир таким красивым. Таким живым, интересным, вкусным. Таким, что хочется дышать полной грудью, жить, радоваться, наслаждаться каждым мгновением.

— Это ты видишь его таким, — улыбнулась Ирка.

Это — ты. Раскрашиваешь его в цветное и яркое. Наполняешь звуками и запахами. И, чёрт побери, задираешь планочку так высоко, что вряд ли кому-то удастся её теперь переплюнуть.

— Давно хотел тебя спросить, — глотнул из бутылки Воскресенский и передал Ирке.

Если бы она составляла список самых романтично-эротичных вещей в своей жизни, то пить пиво из одной бутылки обязательно внесла одним из первых пунктов.

— Тот парень, что бегает за тобой со школы…

— У тебя чертовски хорошая память. — хмыкнула Ирка. «На мою беду». — Он мой друг.

— Просто друг?"

"— Вот только давай сейчас без сцен ревности, — вернула она бутылку. Потянулась за кочергой помешать угли — холодало.

— Просто хочу знать, к чему готовиться.

— К тому, что через неделю ты уедешь, а я останусь, — повесила она обратно на крюк железку и лопатками почувствовала, как Вадим напрягся.

— Поехали со мной.

Ирка встала.

На железный каркас веранды, когда-то сваренный специально под палубную лиственницу, были брошены обычные доски, кривые, не струганные, да так и остались лежать, потемнев от времени. Ирка спрыгнула с них вниз — прикрепить трепыхавшуюся на ветру плёнку, которую тоже натянули на время, но, как обычно, нет ничего более постоянного, чем временное.

— Куда? — откусила кусок скотча, которым они сегодня уже «обновляли» и «утепляли» интерьер, прежде чем вынести мангал, стол и кресла.

— В Москву, — поднялся следом Воскресенский, чтобы ей помочь.