\

Острый импульс привел меня в чувство и прочистил мозги. Эта ясность пришлась очень кстати. Потому что в следующий момент Смоляков решил придавить меня останками сиденья, словно пойманного в ловушку жука. Я откатился в сторону. Противник завыл, и в его вопле я слышал не только голод и боль, но еще и досаду.

— Шприц! — крикнул я.

— Что? — не понял Альф, круживший возле потолочной лампы.

— Дай мне шприц и пистолет! Я скажу, что тебе делать дальше!

Уворачиваясь от щупалец, Альф спустился ко мне и протянул инструменты из запасов Ильи Олеговича.

Я не стал медлить и зарядил шприц в ствол пистолета.

Раздался щелчок. Жидкость внутри ампулы чуть посветлела. Бес с озадаченной мордой маячил передо мной. Ему наверняка не понравится то, что я сейчас скажу. Но другого выбора не будет. Вернее, выбор-то есть всегда. Несколько тысяч лет наказания для демона, нарушившего договор — цифра суровая, но они хорошо умеют ждать. Поэтому он вполне может решиться на побег ради спасения своей шкуры.

Но я верил в Альфа. Верил Альфу.

— Смоляков не демон, и я не могу биться с ним как с демоном. Мне не одолеть проклятие, поэтому единственный выход — навсегда слить их воедино.

— А как же?..

— Не перебивай! Для этого мне нужно перекрыть поступление энергии, но пока он в бешенстве, подобраться к нему со шприцом не выйдет.

Альф озадаченно моргнул. Я не сомневался, что он поймет, к чему я клоню. Все-таки этот гаденыш чаще притворяется дураком, чем ведет себя как дурак.

— Сейчас ты, Альфред фон Тирпих, примешь Форму Яростной Атаки и вступишь со Смоляковым в бой. Мне нужно, чтобы ты сдерживал его, пока я не введу лекарство. Это понятно?

Он смотрел на меня своими глазами-бусинками с удивлением и непониманием.

Озадаченно моргнул несколько раз.

— Ты сейчас серьезно?

— Да. И чем быстрее ты это сделаешь — тем лучше для нас обоих.

Альф тяжело вздохнул. Было видно, что ему не нравится вся эта затея. Хотя, в целом, в мире было не так много вещей, который нравились моему бесовскому фамильяру. Если что-то и было, то называлось «ванильным мороженым», о котором бес лелеял и вожделел даже во сне.

— Совсем рехнулся, — прошептал он и встал на против Смолякова, широко раздвинув ноги и лапы.

Морда Смолякова-нелюдя снова вывернулась под углом, как у собаки, что наблюдает за каким-то неведомым и непонятным ей процессом. Словно за насекомым, что ползло по своим делам."

"Если бы в этот момент Илья Олегович залаял на Альфа — я бы не удивился.

Альф глубоко дышал, пока Смоляков, волоча за собой останки кресла, двигался к нему навстречу. Я застыл, стараясь не привлекать к себе внимание, потому что именно это мне и было нужно: чтобы все звериные крохи разума и концентрации сошлись на моем помощнике.