\

— Москва… Вы в Москве проживаете?

— Да, — угрюмо ответил он. — А вообще, что здесь происходит? Вы свой-то документ покажите! По какому праву вы вообще здесь находитесь?

— По римскому! — отрезала Ирина. — Что вы делали двадцать девятого апреля, Яков Михайлович, с семи до девяти вечера?

— Дома был, — зло ответил он.

— А вот этого молодого человека вы видели в тот вечер?

— Я же сказала, он был в гостях у нас! — опередила отца Элла.

Он бросил на неё тяжёлый взгляд, перевёл на меня, потом на Ирину.

— Да. Моя дочь никогда не врёт… Обычно…

— Для протокола сможете подтвердить?

Он молча кивнул и так на меня глянул, что чуть не испепелил.

"— Ладно, Жаров, — пожала плечами Закирова. — Раз так, я могу уходить. Вижу, дела у вас тут сугубо семейные, посторонние уши не нужны. Так что оставляю вас со спокойным сердцем. Придёшь ко мне в понедельник. Желательно с… родственниками. Впрочем, их могут и в Москве опросить. С праздником, товарищи. С днём международной солидарности трудящихся. А, забыла совсем. Жаров, тебя ещё и с днём рождения, ты уже не мальчик, так что давай, не вляпывайся больше никуда.

Она, протиснувшись мимо Кофмана и Радько вышла за дверь.

— Я с вашего разрешения накину на себя что-нибудь, — кивнул я. — Вы, товарищи, в кухню проходите. Там кофе, пирог. Угощайтесь пока.

— Я, пожалуй, тоже пойду, — заискивающе глянул на Кофмана Радько. — Звоните, когда освободитесь. В баньку съездим и… Ирина Артуровна, погодите, я вас подвезу…

— Позвоню, — кивнул Кофман. — Спасибо, Вадим Андреевич. Александр, пойдём, поговорим. А ты, оденься и сиди здесь, на кухню не заходи.

Это он дочери приказал.

— Я всё-таки брюки надену, — усмехнулся я. — А то вдруг вы действительно угрозы решите свои исполнить.

— Ты дохохмишься у меня, — рыкнул он, скинул кожаную куртку, бросил на стул и двинул на кухню.

Не разуваясь, между прочим.

Я зашёл в спальню. Элла была как бы полна решимости, но и… дрожала, как осиновый лист. Боялась родителя.

— Не сознавайся, что мы… — прошептала она. — Ну… короче…

— Ладно, — улыбнулся я и легко поцеловал её.

Так, чтобы просто подбодрить. Она благодарно кивнула. Кажется, поддержка была сейчас не лишней.

Я вошёл на кухню. Налил кофе Кофману и подлил себе. Он сидел за столом и смотрел волком.

— Угощайтесь, — кивнул я.

— Я смотрю, ты так с ментами и крутишься? — хмуро бросил он и глянул исподлобья.

— Моя хорошая знакомая, помогала мне с тем делом. Подруга вашего Радько. Это же он нас свёл. Помните, я к вам обращался какое-то время назад?

Он мотнул головой, давая понять, что говорить хочет не об этом.

— И что ты наделал двадцать девятого апреля?

— Я? — пожал я плечами. — Ничего. Один негодяй оговорить пытается. Зубатый, тот самый. Это всё та же история тянется. Не уймётся никак.