\

Хочет в камеру засадить, чтобы можно было выбить из меня ваш портфель с деньгами. Там ведь ему никто не помешает.

— Вот козёл, — покачал головой Кофман. — Уверен, что он с Ананьиным связан?

— Боюсь, другого разумного объяснения у меня нет.

— А то дело? С ограблением. Помнишь, ты спрашивал?

— Забудьте, — великодушно махнул я рукой. — Всё обошлось, уже ничего не надо.

— Кручёный ты мальчонка, — сощурился он. — Но дочь мою трогать нельзя было, ясно? Я тебе сказал исчезни, значит надо было исчезнуть.

Ну, вообще-то я и исчез. Мне они оба даром не были нужны… До сегодняшней ночи.

— Она же девчонка совсем, ты что не видишь? — продолжил он. — Влюбилась дура в рыцаря на белом коне. Прилетел, спас, улетел. Да ещё смазливый. Ясно, у девки мозги набекрень съехали сразу. В глазах любовь одна. А на самом-то деле, ты ведь не подарок.

— Так я же вам сам говорил, что не подарок…

— Не перебивай! И баб у тебя, как грязи, я уверен. Не удивлюсь, если ты и эту Ирину дрючишь, иначе чего это она сюда проскакала?

— Восхищаюсь я вашей прозорливости, Яков Михайлович, — усмехнулся я.

— Не огрызайся, — хлопнул он ладонью по столу, давая понять, что гроза ещё не прошла. — Взять невинную девочку и уложить в койку — это знаешь ли, херовый подвиг. Не красит это тебя!

Ну, допустим, не такую уж и невинную, чай в Москве живёт, да ещё и в меде обучается. Да и в койку её не я затянул. Но говорить это я, разумеется, не стал.

— Только не надо мне заливать, что ничего у вас не было! Не нужно меня за идиота принимать, я жизнь-то получше твоего знаю.

— Рано нам жениться ещё, — спокойно сказал я.

— Что⁈ — взревел Кофман.

— Посудите сами, — пожал я плечами. — Первая влюблённость слетит, и увидит дочь ваша чужого человека, которого не очень хорошо знает. И, может быть, он ей не очень-то понравится. И что тогда? А если он к тому времени уже и в бизнес семейный интегрирован, а у неё под сердцем ребёночек шевелится? Что делать? Вдруг разочаруется?

Он сжал челюсти и снова стукнул по столу, на этот раз кулаком. Кофе из чашки выплеснулся и я поднялся, чтобы взять тряпку и протереть стол. Дверь в этот момент резко распахнулась, стукнулась о стену и кухню наполнило дребезжание стекла.

— Не разочаруется! — настырно и твёрдо воскликнула Элла. — Не разочаруется!

Она была в джинсах и футболке. Отец обернулся и внимательно посмотрел на неё. Она взгляд его выдержала и глаз своих не прятала.

— Папа, я за него замуж хочу!

Я чуть не рассмеялся. Нет, момент был, в каком-то смысле, трогательными из-за этой практически детской непосредственности, но и забавным тоже.

— Значит так, — повернулся ко мне Кофман. — Испортил девку — женись. Правило простое.