Забракованные

Его или его деньги? Только она немного просчиталась: в случае его смерти наследство отойдет законной жене.

— Я теперь женат. — Кивнул на покинутый Амелией стул. — Не забыла?

Элиза недовольно сверкнула глазами, вскинула подбородок.

— Я, вообще-то, тоже замужем.

Вспомнила, надо же.

Он издевательски изогнул бровь.

— Так, может, мне тоже заявиться к старому Форнье с ночевкой? Как думаешь, он будет мне рад?

Красивое лицо гостьи скривилось.

— Да пожалуйста. Петер давно не состоятелен как мужчина, он знает, что я иногда… — Пауза, взмах ресницами. — Шалю.

То, что «шалила» эта женщина с юности, не было секретом для половины Цинна.

— М-да-а, — протянул Рэймер. — А детям что скажешь?

Вот теперь лицо леди Форнье потемнело, исчезли ужимки и обольстительные улыбки."

"— Детей моих не тронь! — прошипела она, зло комкая в пальцах ни в чем не повинную салфетку.

— И не собирался, — заверил Монтегрейн. — А о том, что между нами все кончено, сказал тебе ещё в прошлую встречу.

Элиза потупилась, помолчала. Заметила, что все ещё сжимает салфетку, вернула ее на стол и попыталась снова, на сей раз мягче — поняла, что перегнула палку.

— Но я ведь соскучилась. — Ласково провела пальчиками по его плечу. — Я не люблю своего мужа, ты не любишь свою жену… Все взрослые люди, все понимают, так почему бы нам? М-м-м? — Палец с острым ноготком добрался до его шеи.

Рэймер резко встал, загремев стулом. Слишком резко для его прежнего состояния.

Элиза удивленно моргнула.

— Тебе лучше?

— Мне хуже, когда меня держат за идиота, — ответил Монтегрейн. — Пойдем, я попрошу Лану показать тебе комнату, где ты проведешь эту ночь, и утром уберешься восвояси.

Женщина встала рывком, задела столешницу. Загремела посуда.

Элиза гневно уперла руки в бока.

— Лана, значит? Это она теперь греет твою постель? Поэтому ты меня отвергаешь? — И так и замерла статуей — немым укором, сверкая глазами и гордо вскинув острый подбородок.

Кто ее знает, какой реакции она ожидала в ответ на свою гневную тираду, но точно не того, что получила, — Рэймер рассмеялся. Упоминание горничной в его постели вызвало даже не смех — хохот.

Это, видимо, действительно, та самая карма — за грехи: его так и будут попрекать в связи с горничными до конца его дней.

Элиза растерялась, а Рэймер дернул за шнурок для вызова прислуги.

— Тебя проводят, — сказал на прощание. — И будь благоразумна, не шастай ночью по дому. Все комнаты на замках. Важные комнаты — на магической защите. Не оставляй своих детей сиротами.

И пока леди Форнье от возмущения ловила ртом воздух, вышел из столовой.

По-хорошему следовало бы пойти к себе, принять ванну и переодеться после долгого дня, а только потом беспокоить Амелию.