Забракованные

— Седдик! — того окликнула белокурая девушка в таком же линялом, как халат старика-знахаря, фартуке поверх темного платья. — Зиден вернулся от лорда Бриверивза!

— Самое время, — проворчал Седдик себе под нос и бросил на Монтегрейна какой-то странный взгляд.

— Что? — не понял Рэймер.

Но старик уже на него не смотрел.

— Скажи, пусть идет сюда! — крикнул девушке. И уже, наконец, пациенту: — Зиден сейчас все объяснит. Он вас осматривал, прежде чем его вызвали к лорду Бриверивзу."

"Рэймер нахмурился. Прозвучало так, как будто бы было сказано: «Прежде чем его вызвали к королю».

Значит, Бриверивз жив — не зря бежал, поджав свой трусливый хвост, спасся. Но то, что к нему именно «вызывают» единственного, как понял Монтегрейн, действующего на данный момент целителя с даром, было странным. Какую байку о своем героизме скормил им Эйден, пока Рэймер был без сознания?

Мысль он не додумал, как увидел приближающееся к нему знакомое лицо. Лицо это здорово осунулось, и его хозяин явно давно не спал, но, по крайней мере, был целехонек.

— Лорд Монтегрейн, — склонил голову целитель в официальном приветствии.

Тем временем прибежала ещё одна девушка в застиранном фартуке, должно быть, та самая ранее упомянутая Лиззи. Вручила Седдику глиняную кружку и умчалась прочь. Старик же, вместо того чтобы поставить зелье на табурет у изголовья больного или же дать выпить немедленно, отчего-то замер у койки, обхватив принесенную тару ладонями.

Седдик и Зиден многозначительно переглянулись, что Рэймеру не понравилось еще больше.

— Что за черт? — Он попробовал приподняться, но слабость не позволила, руки (Монтегрейн попытался упереться ими в койку) задрожали, и он рухнул обратно.

— Вам нельзя вставать, — мрачно напомнил Седдик.

Рэймер только отмахнулся.

— Говорите уже, — потребовал нетерпеливо. — Я умираю? Лечение невозможно? К чему эти странные взгляды?

По скорбной физиономии Зидена он понял, что угадал.

— Вы не умираете, лорд Монтегрейн, — тем не менее возразил Седдик.

— Но вы больше не маг. — Бывший целитель Конрада склонил голову до самой груди с таким видом, будто он сам был повинен в случившемся.

Повисло молчание. В другом конце амбара кто-то стонал. Чуть в стороне громко щебетала с кем-то из раненых одна из помощниц Седдика.

На улице залаяла собака… Столько звуков вокруг, а казалось, что здесь, у койки Рэймера Монтегрейна, повисла гробовая, давящая тишина.

Зиден все еще изучал носки своих сапог, будто боялся, что, узнав правду, Рэймер сорвется именно на нем. А Седдик смотрел с опаской — явно ждал истерики. Понятно, почему не поставил кружку: собрался заливать силой — как пить дать, какое-то успокоительное.

Но Монтегрейн не был настроен на публичное проявление чувств.