\

Но Даст вовремя наступил ему на ногу, и Вэйр сдержался. Только побледнел как полотно и тяжело задышал, с трудом различая палубу за набежавшей на глаза пеленой безумия.

– Отдыхайте, пиявки, – донеслось до него откуда-то издалека. – Сегодня, на ваше счастье, ветер приличный, так что на парусах пойдем. Радуйтесь и молитесь, чтобы он избавил вас от весел на следующие три дня. В противном случае прогулка по реке покажется вам легким развлечением.

Вэйр с трудом смог сесть на лавку, когда Зег так же лениво сплюнул ему под ноги и медленно пошел дальше, время от времени раздавая пинки зазевавшимся невольникам или оглаживая их голые спины кнутовищем.

Юношу буквально трясло от бешенства. Его пальцы, вцепившиеся в железные оковы, побелели от напряжения, губы подрагивали, а в ясных голубых глазах то и дело вспыхивали странные огни, при виде которых даже Даст опасливо отодвинулся.

– Эй, ты чего?

Вэйр медленно повернул голову, и южанин вздрогнул, когда вместо голубых радужек на него уставились два бездонных, почти черных омута, в которых полыхала дикая злоба.

– Вэйр? Не злись, а? Я ж за дело… иначе Зег тебя бы просто убил, понимаешь? Эй, ты хоть слышишь, что я говорю?!

Юноша с явной натугой кивнул и снова отвернулся, к огромному облегчению соседей.

"

"Хиг на всякий случай отодвинулся, чтобы не касаться его даже плечом, а Даст поежился: ничего себе. В мальчишку словно демон вселился. Он, конечно, с самого начала был не слишком покладист, но сегодня как с цепи сорвался. Его словно распирает изнутри неугасимая ярость, прямо кипит весь от злости, вот-вот взорвется. И злость эта так и клокочет, плещется в его глазах, как потревоженное море.

Вряд ли пацан сейчас понимает, что ему говорят, – сидит, словно кол проглотивши, сжимает весло так, что столетняя, отполированная до блеска и насквозь просоленная древесина вот-вот треснет. Скулы свело, брови сошлись на переносице, шрам на щеке побелел. Светлые волосы потемнели от грязи, торчат во все стороны страшноватыми колтунами. Из раны на спине до сих пор сочится кровь, но, кажется, он даже боли не чувствует. Вообще ничего не чувствует. Не видит и не слышит к тому же. Как неживой.

Южанин, по примеру Хига, на всякий случай отодвинулся на край лавки, но Вэйр не заметил – так и сидел, неотрывно глядя на бескрайнее синее море.

Которое под этим неподвижным взглядом тоже потемнело, заволновалось.

Впрочем, он даже этого не видел. Уставился в пустоту прямо перед собой, сипло дышал и молчал… как самый настоящий безумец.

* * *До вечера пленников никто не беспокоил. Так, пройдет кто-то мимо изнывающих от жары невольников, швырнет им под ноги бурдюк с водой и, раздраженно сплюнув, исчезнет в трюме.