Герметикон

Но даже их, ко всему привычных лингийских провинциалов, поразил размах праздника, устроенного в честь бракосочетания Помпилио.

Начать с того, что город вырос вдвое: шатры, павильоны и палатки протянулись до самых гор. Близлежащие поля превратились в полигоны для цеппелей, а все дома старого города были арендованы бесчисленными друзьями Помпилио. Изысканная публика принялась заполнять узкие улочки Даген Тура за неделю до свадьбы, и с появлением первых гостей начались приёмы да балы, постепенно становящиеся всё более и более шумными. Праздновать предстояло долго: неделя до, десять дней после, но кульминацией, безусловно, была церемония в соборе Доброго Маркуса.

— Волнуешься? — негромко осведомился Антонио.

— Не особенно, — в тон брату ответил Помпилио.

— В такой день трудно оставаться спокойным.

— Почему?

— Потому что решение о женитьбе — последнее, которое ты принял самостоятельно, — рассмеялся Антонио.

— Хочешь сказать, что я вру?

— Именно, — спокойно отозвался дар, и по его губам змеёй скользнула лёгкая усмешка. — Не забывай, что я через это прошёл.

— Ты другой.

— В данных обстоятельствах это не имеет значения.

Помпилио свёл брови, демонстрируя неудовольствие замечанием брата, но уже через мгновение тоже улыбнулся:

— Не то чтобы волнуюсь, просто чувствую себя странно.

Они замерли у алтаря, два Кахлеса, два отчаянно похожих друг на друга адигена, облачённых в классические месвары: Помпилио в белый, Антонио в золотой. А рядом с Кахлесами дремал в специально принесённом кресле старый Гелле, архиепископ Линги. В последнее время он сильно сдал, но настоял на том, что лично проведёт церемонию ""для этого мальчишки"".

— Всё, как должно быть, — продолжил Помпилио. — Но…

— Не хватает главного, — подсказал Антонио.

— Именно.

— Какого-то чувства…

— Не думал, что ты в этом разбираешься. — Младший Кахлес вновь улыбнулся. — Ты не раз говорил, что чувства мешают.

— Чувства не всегда делают нас слабыми, брат, — произнёс Антонио. — Иногда они помогают жить.

— Не надо меня утешать, брат, я сознательно сделал выбор.

— Потому что пожалел?

— Нет, — коротко отозвался дер Даген Тур.

— Неужели полюбил?

— Тоже нет.

— Тогда почему?

На этот вопрос у Помпилио не нашлось ответа.

Дар Кахлес подождал, выдержал паузу, во время которой сдержанно кивнул усаживающемуся в первый ряд Нестору, и негромко произнёс:

— Как бы там ни было, брат, сейчас всё изменится. Сейчас ты увидишь самую прекрасную девушку Герметикона, и твоё сердце сожмётся.

— Самую прекрасную? — недоверчиво переспросил Помпилио.

Но дар больше не шутил.

— Да, — серьёзно подтвердил Антонио. — В этот день они самые прекрасные. В этот день им нет равных.