Герметикон

Левая задняя, которую также грызут, почти не слушается. К шее подбирается третья тварь…

Из прекрасных глаз Агафрены катятся слезы, но мужчины их не видят.

— Похоже, один к пяти — это больше, чем нужно, — недовольно бросает инженер.

— Спокойно. — Вениамин раскуривает трубку. — Спокойно.

И шлём подскакивает. Неизвестно откуда взяв силы. Неизвестно, как он придумал такой шаг — ничего не известно, кроме того, что пятнистая подскакивает вертикально вверх, и рывок позволяет освободить несчастную заднюю лапу. Шлём приземляется, но тут же прыгает вновь, уходя от освободившегося шакала, а заодно успевает рвануть когтями того, кто висит на передней лапе.

Вой.

Располосованный шакал извивается на земле, с визгом раскидывая внутренности, а схватка обретает второе дыхание.

Кошка вновь падает на спину, на мгновение оставляя без защиты живот, свободный противник мгновенно бросается на неё и получает лапой в прыжке.

Вой.

Шакал падает, но не встаёт: когти резанули по шее, и вокруг тушки быстро натекает кровавая лужа.

Победа.

Шлём поднимается и внимательно смотрит на последнего врага. Того, что сидел на спине. Того, что пытался добраться до шеи.

Того, который стоит сейчас в дальнем углу арены и жалобно скулит. Того, который знает, что умрёт через несколько секунд.

Шлём смотрит.

— Понравилось?

— Ты же знаешь, что нет. — Агафрена отворачивается от улыбающегося мужа, несколько секунд молчит, после чего встаёт и говорит в сторону: — Я не буду ужинать, нет аппетита. — Снова пауза, и мимолётное: — Извините.

Мритский делает знак охранникам, и те прокладывают супруге губернатора дорогу через беснующуюся толпу солдат.

Сам же Вениамин откидывается на спинку кресла и с улыбкой смотрит на Алоиза:

— Иногда она настоящая стерва.

"

"— Не все женщины понимают мужские развлечения, — спокойно ответил инженер.

— Менсалийки должны понимать.

— Кстати, ты мне должен.

— Утром отдам.

Они сидели посреди гомонящих людей, но оказались совершенно одни: солдаты к подиуму не приближались, офицеры, сообразив, что инженеру и губернатору нужно поговорить, понятливо отступили, и тихий диалог оказался слышен лишь самим собеседникам.

— Зачем ты привёз Агафрену?

— Тебе неприятно её общество?

— Ты же знаешь, что делаешь мне больно, — тихо произнёс Холь.

— Извини, не подумал.

Инженер пристально посмотрел на губернатора, не смог понять, насколько тот искренен, вздохнул, помолчал, разглядывая, как ловко охотники загоняют шлёма в ящик, и продолжил:

— Хотя, пожалуй, нет: боль ушла. Теперь, глядя на Агафрену, я испытываю только грусть. И немного — зависть, ведь у меня могло быть то, что есть у тебя…

— Спасибо за честность, — проникновенно произнёс губернатор. — Для меня важно слышать твоё признание, и… Я ещё раз прошу меня извинить.