Герметикон

 — Потрясающе…

Вениамин хотел ответить, возможно, пошутить, но неожиданно передумал. Наверное, потому, что от вида, открывающегося перед ними, действительно захватывало дух. Вчера на западной скале они пережили нечто подобное, но те чувства были вызваны ослепительной красотой природы, а сейчас восхищение вызывало творение рук человеческих.

Рук и разума.

Алоиз, Агафрена и Мритский стояли на открытой решётчатой галерее, выстроенной вдоль внутреннего диаметра рундера. Несмотря на большую ширину — целых четыре метра, — пройти по решётчатым площадкам галереи можно было с трудом, поскольку через каждые три шага на них были установлены громоздкие уловители, от которых падали вниз толстые кабели.

Вниз, к наиглавнейшему для эксперимента блоку — массивному Накопителю, который стоял сейчас на земле в центре ""бублика"". Накопитель — металлическая башня, свыше пятидесяти метров высотой и восьми в диаметре, — возвышался, подобно триумфальной колонне, и притягивал взоры всех работников, от младшего помощника слесаря до руководителей эксперимента. Аналогичное по размерам, но не по предназначению, устройство — не Накопитель, а Транслятор — устанавливалось на ""Исследователе-2"". В будущем спектакле эти огромные приборы играли главнейшую роль, и потому Алоиз собирался лично руководить каждым шагом финального монтажа. Собирался, но не сумел, поскольку желание Агафрены увидеть цеппель вблизи спутало инженеру карты, важнейшую работу пришлось передоверить верному Тогледо, а самому влезть в шкуру экскурсовода.

Холь поправил обшлаг пиджака — с тех пор как в Карузо прибыла Агафрена, инженер сменил удобную одежду механика на аккуратный костюм, туфли и щегольской галстук, — и только собрался продолжить, как был остановлен вопросом:

— Получается, вы придумали всё, что мы видим вокруг?

— Именно так, синьора, — с достоинством поклонился Холь.

— От замысла до исполнения?

— Я разработал теорию, и я же определил, как её использовать на практике. — Алоиз помолчал. — Но я ничего не добился бы без поддержки Вениамина.

— Публику интересуют герои, а не поддержка, — криво усмехнулся губернатор.

— И если предприятие увенчается успехом, открытие будет носить наши имена, — твёрдо закончил инженер.

 — Эффект Холя-Мритского, к примеру.

— Звучит неплохо, — оценил Вениамин.

— Мы войдём в историю, — уверенно продолжил инженер. И едва слышно кашлянул: ночная прогулка всё-таки вызвала небольшую простуду, к счастью, без неприятной иллюстрации в виде текущего носа и слезящихся глаз. — Мы изменим жизнь всего Герметикона.

…Сколько Алоиз себя помнил, он всегда занимался наукой. Не увлекался, а именно занимался: серьёзно и с полной отдачей, проводя всё свободное время за экспериментами и опытами.