Герметикон

И ещё она понимает, что впервые видит человека, которого Алоиз признаёт равным себе, а то и ставит выше. Агафрене хочется пригласить Павла в их большой дом на Луегаре… она ещё не хозяйка, но не сомневается, что станет ею, если… если им удастся покинуть Менсалу.

— Кто мы теперь? — негромко спрашивает Холь.

— Пленники.

— Чьи?

Гатов выдыхает дым и небрежно машет рукой на цеппель:

— Его.

— А он кто?

— Понятия не имею.

— Этот цеппель прилетел с Лекрийским, — сообщает Агафрена Павлу.

— Значит, мы пленники того, кто прилетел с губернатором, — сообщает Павел Холю.

И слышит в ответ ожидаемое:

— Я не хочу.

— Ты уже пленник. — Гатов пыхтит трубкой, видит, что Алоиз понял его неправильно, и поясняет: — О чём ты думал, когда решил показать публике своё злое дитя?

— Я…

— Какое дитя? — изумляется Агафрена.

— Речь об открытии… — По губам Холя скользит печальная улыбка — он понял. Ещё не до конца, поскольку не пережил и пятой доли того, что случилось с Гатовым, но суть уловил. — У меня не было выбора. Эскадра…

Цеппель заложил широкую дугу и почти развернулся, Руди торопится, боится, что учёные примутся разбегаться, однако они и не думают покидать кузов.

— Сейчас твои резоны не имеют значения, — перебивает Алоиза Павел. — Сейчас ты пленник. Или беглец.

— Всё настолько плохо?

— Люди не видели того, что придумал я, просто догадались, и вот уже несколько месяцев мне приходится скрываться и прикидываться мёртвым. — Гатов вздыхает и смотрит на Холя так, как никогда раньше — без смеха, без шутки, с настоящей грустью человека, который ЗНАЕТ. — А ты своего ребёнка выставил на всеобщее обозрение.

— Злого ребёнка… — шелестит печальным эхом инженер.

— Представляешь, что он натворит, если останется без присмотра? Если его усыновят злые люди. Если…

— Замолчи! — просит Холь. И после паузы спрашивает: — Зачем ты это рассказываешь?

— Я не рассказываю, я делюсь, — отвечает Павел. — Я говорю не о тебе, а о себе. Та дрянь, из-за которой за мной гонятся галаниты, способна уничтожать города. А в сочетании с твоей гадостью…

Гатов отворачивается.

Воронки на месте цветущих поселений, расплавленные камни, горящие леса, трупы, трупы, трупы… И безжалостные ярко-голубые лучи, перечерчивающие небо в поисках цели.

— Что… — Голос дрожит, инженеру приходится откашляться. Тем не менее он находит силы продолжить: — Что ты предлагаешь?

— Я не знаю, что делать, — угрюмо отвечает Гатов. — Но вижу, что мы с тобой, Алоиз, крепко заигрались в гениев. И теперь будем платить.

— Ты сдался… — качает головой Холь.

— Ещё нет, — не соглашается Павел. И начинает выбивать трубку о борт. — Но мне не нравится то, что меня ждёт. То, что нас ждёт…

Цеппель возвращается.