Герметикон

Замком Гларден назывался из-за декоративных стен, очень похожих на настоящие, но неспособных защитить от штурма, он больше походил на дворец, обитель праздников и праздности, большинство его помещений были отданы под спальни и роскошные гостиные, но, как это ни странно, в Глардене оставалась алхимическая лаборатория, пусть почти заброшенная, из которой ранним, очень ранним утром вышел молодой мужчина в расстегнутой белоснежной сорочке, узких кавалерийских брюках и мягких сапогах. В руках мужчина держал объемистую бутыль с раствором, судя по всему — собственноручно изготовленным, которым он обработал несколько самых больших помещений первого этажа замка Гларден — по паре литров, может, чуть больше, на каждое, включая тронный зал.

Когда-то Гларден принадлежал короне и не мог обойтись без тронного зала. Без огромного помещения на первом этаже, украшенного бесчисленными зеркалами и позолоченными скульптурами, где каждую неделю устраивались шумные балы и не менее шумные приемы.

Сейчас на мраморном полу тронного зала лежал плечистый лысый мужчина, также облаченный в светлую сорочку, брюки и удобные сапоги. На груди его сорочка покраснела от крови, а лужа, которая натекла рядом, стала подсыхать. Неподалеку валялись две сабли.

— В детстве я не верил, что можно сжечь замок, — продолжил террорист. — И я совершенно точно не ожидал, что кто-то сожжет Гларден.

— Помпилио хотел тебя убить? — очень тихо спросила Тайра. — Почему он оставил тебя в огне?

— Помпилио считал, что убил меня, — почти сразу ответил Огнедел. — Мы долго разговаривали в тот день… весь день, потом весь вечер, ночь — до самого утра, потом мы пришли к выводу, что кто-то из нас должен умереть. Поверь, принять эту мысль было очень трудно, но мы справились, обсудили условия дуэли и решили, что будем фехтовать в тронном зале. Нашим секундантом должен был стать первый луч солнца.

А чем закончилась дуэль, Тайра знала — видела шрам на груди Маурицио Кахлеса, среднего из трех братьев.

— Что ты почувствовал, когда решил убить брата?

— Ничего, кроме злости и разочарования тем, что Помпилио осмелился встать на моем пути, — твердо произнес террорист. — Я считал и до сих пор считаю, что стал бы лучшим даром, нежели Антонио, пытался убедить в этом Помпилио, а когда понял, что он не хочет меня слушать — предложил покончить с разногласиями при помощи оружия. Я не чувствовал ничего, даже легкой грусти — я был прав!

— Почему ты выбрал сабли?

— К тому времени мой младший брат уже познал секреты Хоэкунса, и рискнуть стреляться с ним мог разве что самоубийца.

— В фехтовании ты тоже не преуспел.

Маурицио промолчал.