Герметикон

Так же, как получилось у Дорофеева. Как получилось у Галилея, который по тревоге занял место алхимика в резервной команде и, задыхаясь, тушил пожар в аккумуляторном отсеке. Как получилось у Бедокура, чьи ребята под пулеметным и артиллерийским огнем латали шпангоуты, пытаясь укрепить разваливающуюся конструкцию цеппеля, принимая пули и осколки. Как получилось у остальных… Парни сделали все, чтобы Мерса смог произвести свой выстрел. И он не имеет права их подвести.

Алхимик в последний раз проверил, должным ли образом установлены направляющие, после чего вздохнул и поджег фитиль первой ракеты.

Стараясь не думать о том, во что она превратит ""Грешника"".

///— Что это было? Снаряд?

— Не похоже… — растерянно отозвался рулевой. — Скорее шутиха.

— Шутиха? — удивился Огнедел. — Сейчас?

Рулевой развел руками, показывая, что тоже ничего не понимает.

Никто не понимал.

Никто из тех, кто увидел, как с ""макушки"" ""Пытливого амуша"" вылетела огненная стрела, действительно напоминающая шутиху, прочертила в безоблачном небе заметный след и врезалась в ""сигару"" ""Грешника"", уверенно пробив обшивку. Затем последовали еще три выстрела, во время которых Маурицио и рулевой обменялись изумленными вопросами, а затем…

Затем рулевой ошарашенно крикнул:

— Как?!

А Огнедел замер, во все глаза разглядывая величественное, но очень-очень страшное зрелище гибели цеппеля.

""Фартовый грешник"" вздрогнул, будто попытавшись подпрыгнуть, затем клюнул носом и стал стремительно забирать вправо. Из дыр в обшивке вырвалось пламя и повалил черный дым. Сначала из тех дыр, что оставили после себя шутихи, а затем — из новых, появляющихся изнутри, выжигаемых бушующим внутри пламенем.

— Что происходит? — пролепетал рулевой.

— Они подожгли цеппель, — отозвался не менее изумленный Маурицио.

— Но как?

— Шутихами! Только это не шутихи! Это… это… это я не знаю, что!

Но чем бы ""это"" ни было, действовало оно с потрясающей эффективностью. ""Шутихи"" пробили обшивку ""Грешника"" и взорвались внутри, залив пораженные отсеки жуткой алхимической смесью, вызывающей стремительное распространение огня. Маурицио примерно представлял, что применил алхимик ""Амуша"", и мысленно снял перед ним шляпу, признав, что даже он, досконально изучивший все, что имело отношение к огню, не смог бы создать смесь подобного качества. Столь концентрированную и столь мощную.

И столь смертоносную.

Всего в ""Фартового грешника"" угодило то ли шесть, то ли восемь снарядов, и меньше чем через пять минут корабль охватило алхимическое пламя, бороться с которым пираты оказались не в силах. Горело все, что могло гореть, а что не могло — плавилось. Горели и лопались баллоны с газом, электрические провода и содержимое складов. Горела обшивка, горели запасы.