Герметикон

— Но по-разному, — усмехнулась Привереда. — Мне не нравится Рыжий как человек: он скользок. Он готов льстить кому угодно, но с легкостью предает кумиров. Для него есть только одни интересы — его собственные.

— Как и для каждого из нас.

— Но тебе бывает стыдно, а ему — нет.

— Откуда ты знаешь?

— Я не помню себя, но умею разбираться в людях. Рыжий — большой подлец.

— А Грозный? — заинтересовался Тыква. — Что скажешь о нем?

К этому вопросу Привереда тоже была готова, и ""сыграла"" его с большим мастерством. Сначала запнулась, словно спорки ее огорошил, затем дернула плечом, продемонстрировав неуверенность, и медленно ответила:

— Грозный умеет убивать и тем смущает.

— Животные не считаются, — тут же произнес Тыква. — Он охотник.

— Охотники пользуются ружьями, а не пистолетами, — уточнила Привереда. — А Грозному, судя по всему, безразлично, из чего стрелять. И безразлично, в кого стрелять.

— Рыжий считает, что он — бамбальеро.

— Почему?

— Потому что Грозный попал козлу в глаз. С шестидесяти шагов. Из пистолета. — Спорки уважительно покачал головой.

— Ну что же, вполне возможно…

— Что у них происходит? — перебил девушку Тыква."

"Каньон, по дну которого они пробирались два последних дня, наконец закончился. Давившие на путников скалы разошлись и сменились горами, склоны которых были повязаны зелеными платками деревьев и кустарников. Речка вилась среди могучих подошв, весело поблескивая на ярком солнце, и даже не напоминала тот угрюмый поток, к гулу которого путники давно притерпелись.

Ставший жизнерадостным пейзаж не мог не улучшить настроение. Привереда невольно улыбнулась, расправила плечи и глубоко вздохнула, словно достигла очень важной, пусть даже и промежуточной, цели. На мгновение ей показалось, что теперь все пойдет иначе, гораздо лучше, чем раньше, что надежда возродилась… Однако в следующий миг она оценила сосредоточенные лица спутников, их напряженные позы, и с грустью констатировала, что расслабляться рано.

— Что там? — спросила она, подходя к Грозному.

— Смотри сама.

Скалистая стена резко уходила вправо, почти перпендикулярно реке, а между ней и склоном ближайшей горы образовалась небольшая и почти не заросшая деревьями долина.

В центре которой лежали останки цеппелей.

Точнее — не лежали.

До места катастрофы было не меньше лиги, но даже с этого расстояния путники отчетливо видели, что цеппели не завалились на бока, как должны были бы, а аккуратно стоят на земле, словно перенесенные в долину неведомым великаном.