Герметикон

Я видела детей, рыдающих над телами родителей; я видела изнасилованных людей — обоих полов и всех возрастов; солдат, стреляющих по толпе, и толпу, втаптывающую солдат в камни мостовой. Вы видели что-нибудь подобное? — Тишина. Махим с удовольствием отвернулся бы, но не хотел демонстрировать слабость. Он продолжал смотреть Лилиан в глаза. Но молчал. — Скольких ушерцев вы планируете убить ради счастья Приоты? Ради того, чтобы Компания заполучила заводы Дагомаро?

— Замолчите!

— Скольких детей вы хотите сделать сиротами ради того, чтобы Арбедалочик заработал миллион и титул барона?

— Замолчите!

Махим резко отставил бокал — красное пролилось — и вскочил.

— Вы когда-нибудь задумывались над тем, что вы делаете и для чего? Вы думали о своих земляках? Об их проблемах? Вас научили считать собственный народ быдлом, тупой толпой, но ведь вы, если вдуматься, такая же скотина: вами управляют, вам не позволяют иметь собственное мнение.

— Я… — Махим готов был ударить женщину.

От стыда.

— Что вы вкладываете в понятие ""счастье Приоты""? Вы, человек, избранный ее народом?

— Я не собираюсь выслушивать оскорбления!

— Допускаю, что я могла в вас ошибиться.

Возможно, вам действительно на все плевать.

— Честь имею!

Эту фразу Лилиан оставила без ответа. Она услышала изменения в интонации и поняла, что победила, раньше чем Махим осознал свое поражение."

"Консул дошел до входа в беседку — три широких, быстрых шага — и остановился. Возможно, надеялся, что Лилиан прервет молчание, облегчив ему жизнь, но адигена помогать не стала.

Она ждала.

И она дождалась.

— Я подумаю насчет того, чем можно поступиться, — не оборачиваясь, произнес консул.

 — Даю слово, адира: завтра переговоры выйдут из тупика. — Шаг вперед, на дорожку, и снова остановка — Махим забыл сказать кое-что важное: — Вы во мне не ошиблись.

— Полтора часа?

— Да, синьор директор, они говорили полтора часа, — услужливо подтвердил Борнас.

— Вям! — недовольно тявкнул саптер. И посмотрел на секретаря консула так, словно его вина в поведении Махима была полностью доказана. Арбедалочик тоже нашел к чему придраться:

— Не называй меня синьором.

Правильное обращение: господин. Привыкай.

— Извините, господин директор.

— Так лучше. — Абедалоф улыбнулся, но его глаза остались холодными, а улыбка получилась настолько грозной, что Борнас вздрогнул. — О чем они говорили, ты, разумеется, не знаешь?

— Меня не допустили, — развел руками приотец. — Я провел это время в компании Фредерика.

— О чем говорили вы?

— Не о политике.

— Лилиан его проинструктировала, — усмехнулся Арбедалочик.

— Я тоже так думаю, господин директор.