Герметикон

А прощения у тебя прошу только за то, что не сказал об этом раньше.

Я убиваю, Этна, а люди, что идут рядом, — умирают. И кто-то должен дать мне прощение…""

Из личной переписки фельдмайора Адама Сантеро27-й отдельный отряд алхимической поддержкиПриота, Межозёрье, начало октября— Ты как?

— Дерьмово.

— Всё еще?

— Да.

— Значит, порядок.

— Правда?

— Поверь."

"Аксель отыскал Адама в ""гараже"", на поляне, отданной под стоянку бронетягов и битком набитую ""Азундами"", ""Ядратами"", ""Бёллерами"" и грузовиками снабжения — вперемешку. Здесь располагалась вся техника Двадцать седьмого отряда, образовав чудовищно путаный лабиринт из брони, бочек, цистерн, ящиков, инструментов и прочего барахла, неотъемлемо сопровождающего механизированное подразделение по фронтовым дорожкам.

Сантеро сидел на земле, бездумно наблюдая за ковыряющимися с катками механиками, жевал жёлтую травинку и напоминал бы деревенского пастуха, если бы его ""овцы"" не были столь огромны. Несмотря на то что ""Азунды"" строились на облегчённой, по сравнению с ""Доннерами"", платформе и высота их гусениц не превышала двух метров, занимающиеся ими люди всё равно казались карликами, ползающими по бокам огромного дракона.

Многогранная, корявая на первый взгляд башня, ощетинившаяся клювом огнемёта и многоглазыми ""Гаттасами"", тщательно забронированный кузель — паровое сердце бронетяга, и шесть цистерн на корме, также прикрытые пулемётными гнёздами. Мощь истинного дракона! Пусть и не летающего.

Ещё несколько дней назад Сантеро идеализировал бронетяги. Они казались Адаму наглядным воплощением победы разума над природой, а Войны — над Миром. Бронированные горы, изрыгающие огонь и свинец, не знающие преград и поражений…

Ещё несколько дней назад.

Теперь же Адам знал, что его прекрасные драконы-бронетяги вполне убиваемы. И вздрагивал, вспоминая огромные, до неба, костры, в которые превратились подбитые ""Азунды"". Крики, что быстро стихли, полные ужаса глаза механика, дрожащие руки наводчика и свой страх. Свой собственный страх Сантеро тоже вспоминал и не стыдился его. Со своим страхом Адам мирился, но ему было стыдно за то, что по его вине погибли люди.

— Рано или поздно ты должен был задуматься о смерти, — негромко произнёс Крачин, присаживаясь рядом с другом.

— Я всегда думал о смерти, — отрезал Сантеро.

— Ты всегда знал, что она где-то рядом. Ты нёс её другим, нёс издалека, а сейчас она щёлкнула тебя по носу, — размеренно объяснил эрсиец, проводя рукой по маленькой бородке. — Это принципиально разные вещи, Адам, считай, что сейчас ты сдаёшь последний экзамен на звание офицера.

— Я должен привыкнуть к смерти?

— Да, — подтвердил Аксель, но тут же уточнил: — Ты должен привыкнуть к смерти своих.