И только сердце знает

Хилари подняла кошку за шкирку и, протянув ее Флоретт, сказала:

— Если да, то укуси ее в ответ.

Это замечание вызвало в комнате громкий всплеск хохота, и даже напряженность Рейны понемногу утихла, и она смогла присоединиться к веселью своих шаловливых подруг. Она уже познала мужчину и, полагая, что первый раз самый страшный, убеждала себя, что бояться ей уже было нечего, и тем не менее она не могла избавиться от неприятного ощущения просасывания где-то в животе. Возможно, она напрасно приказала слугам разбавлять вино ее супруга настолько, что оно ничуть не отличалось от подкрашенной воды.

Он бы повеселился, если бы был немного пьян, и уж наверняка не стал бы торопить ее с приготовлениями ко сну. Наверное, она не должна была и подшучивать над ним в это утро, потому что он весь день был настолько зол, что его настроение никак уж не соответствовало празднику, и наверняка он воспринял ее шутки как личное оскорбление, хотя она вовсе и не собиралась рассердить его, а наоборот…

Чего еще могла она ожидать от рассудительного и одновременно такого рассеянного великана?! Снова грубость и стремительность? Или на этот раз все будет по-прежнему грубо, но продлится гораздо дольше? Господи, она, кажется, сошла с ума, раз своими собственными руками подготовила себе столь ужасное испытание.

А может быть, сегодня они вообще не будут заниматься этим?..

Такая мысль мгновенно улучшила ее настроение. В конце концов она же сказала ему о том заветном пузырьке, который Тео так предусмотрительно успел спрятать в их спальне. Ранульфу совсем не нужно было заниматься с ней любовью только потому, что каждый обитатель Клайдона ожидал от него этого. К тому же он так и сказал, что ему просто не терпелось покончить со всеми формальностями, а не то чтобы он имел в виду…

Ее беспокойство снова проснулось, однако это было вполне естественное для нее состояние, и подруги Рейны не стали изводить ее излишними вопросами, позволив себе лишь отпустить пару грубых шуточек и непристойных намеков.

В течение всей церемонии раздевания Рейна оставалась молчаливой, но когда она увидела в руках Хилари свою сорочку из белого шелка, расшитого серебром, она вспомнила, что ее муж ни словом не обмолвился о своем наряде. А ее воспитанницы вынуждены были работать до полного изнеможения, чтобы вовремя закончить его мантию и подвязки.

И она тоже потрудилась на славу и собственными руками сшила ему тунику из такого же прекрасного сандалового шелка, из которого был сшит и ее собственным наряд и который она специально хранила именно для этого дня, самого, может быть, важного в ее жизни… Однако Рейна никак не могла объяснить причину своего расстройства, поскольку она совершенно не собиралась принимать близко к сердцу равнодушие своего супруга.