И только сердце знает

— Но вы же ни разу еще не причинили мне боли…

— Но и ни разу не дотронулся до вас так, как мне бы того действительно хотелось, ибо я боялся, что эти руки могут поранить вас, когда я не смогу больше контролировать свою страсть, что непременно происходит со мной, когда вы рядом.

Увидев сомнение на лице жены, Ранульф отчаянно вскричал;

— Посмотрите на себя! Знаете ли вы, какой хрупкой вы мне кажетесь?! Вы самая маленькая, самая худенькая женщина из тех, что я когда-либо брал в свою постель. Поднять вас мне не сложнее, чем Леди Эллу!

Это, конечно, было преувеличение, однако ни один из них этого не заметил, ибо Ранульф схватил ее под мышки и поднял над собой, доказывая ей, что говорит правду.

Она смотрела на него сверху вниз, но он, казалось, не замечал этого, ибо глаза Ранульфа были прикованы к ее груди, которая вновь обнажилась из-за сползавшей все ниже и ниже рубашки. Теперь обе груди ее были обнажены, два больших овала цвета розы, а соски ее сморщились от одного лишь его взгляда, как будто пытаясь дотянуться до его губ… И он повиновался, наклонив голову, чтобы почувствовать вкус одного из них, а потом засосал его ртом так глубоко, как только мог.

Рейна почувствовала, что это приближалось, едва только увидела, какого темного цвета вновь стали его глаза. Она сдержала дыхание, а потом расслабилась, чуть слышно застонав. Ее голова откинулась назад, как только жар желания полоснул по ее животу. Ее руки, нежно покоившиеся на его плечах, двигались теперь по его лицу, ласкали густые кудри золотых волос. Ее тело слегка покачивалось, но это отнюдь не мешало им любить друг друга, лишь придавая их ласкам особую нежность и неповторимость.

Члены ее обмякли, растворяясь в страсти, но мышцы Ранульфа были по-прежнему напряжены, даже руки, все еще держащие се над собой, ни разу не дрогнули, ибо он боялся уронить самое дорогое, что у него было, — его жену.

Он наконец выпустил ее грудь, однако лишь для того, чтобы одарить ласками другую, а Рейна еще сильнее застонала, когда он прикоснулся губами к ее девственному соску. То, что она чувствовала, становилось невыносимо горячим, обжигающим, однако Рейна не собиралась молить о пощаде. Она даже думать об этом не могла.

А потом он неожиданно поднял ее еще выше. Его губы ни на миг не переставали ласкать ее кожу, опускаясь на живот, покрывая горячими поцелуями пупок, обжигая его огненным языком. Она уже не могла дышать от его бешеных ласк, когда он опустил ее ниже, медленно, бережно, а язык его теперь двигался по ее шее, лицу и наконец нашел губы…

Когда он поставил ее на пол, она едва не упала, ибо ноги отказывались повиноваться ей. Спасло Рейну только то, что она все еще сжимала его волосы.