И только сердце знает

Но не одна она была так изумлена: оба юноши, Теодорик и Оубер, словно приросли к полу, безмолвные, с широко открытыми от ужаса глазами. О! Этот господин, это гигантское страшилище — такое определение подходило ему гораздо больше, — как посмел он так вести себя с их госпожой! Разговаривать с ней в таком тоне и… так схватить ее, точно она была куль с мукой! А когда он не получил вразумительного ответа, Ранульф еще и хорошенько встряхнул их перепуганную госпожу.

Наконец Оубер пришел в себя, но опять растерялся, осознав, что только он один и может прийти на помощь Рейне.

Вместо того чтобы объяснить незнакомцу о произошедшей ошибке, он, этот пустоголовый болван, не нашел ничего лучше, как именно в этот момент проявить свою храбрость. Он ринулся сзади на великана, однако уже через мгновение был отброшен в сторону, как беззащитный маленький бельчонок. Зато Рейна ощутила всю силу раздражения Ранульфа, когда он еще сильнее тряхнул ее.

И вдруг Рейна услышала единственный спокойный голос, сухо Произнесший:

— Возможно, если ты поставишь его на ноги, то парень вспомнит, что у него еще пока есть язык.

Однако тут и Теодорик решил вмешаться, как-то вдруг вспомнив, что тоже умеет говорить:

— Это же леди Рейна, милорд, вы душите ее… Черт бы побрал этого идиота! Неужели он не мог сказать об атом в более деликатной форме? Великан был настолько поражен, что отпустил Рейну, просто разжал пальцы — и она с грохотом упала на пол у его ног.

…Они стояли вокруг нее, три огромных, ошеломленных рыцаря. Они были слишком поражены, чтобы двигаться или говорить, просто стояли, уставившись на нее с самым возмутительным любопытством. Если бы Рейна так сильно не ударилась, она наверняка разразилась бы громким хохотом, ибо это действительно было достойным завершением проклятого дня.

Однако для девушки во всем том было мало смешного, и она с озлоблением произнесла:

— А вообще это неплохой способ проверить, нуждаются ли каменные плиты в замке в обновлении или ремонте.

Она вряд ли могла сказать что-либо, способное сильнее разозлить великана. И если бы это даже и было возможно, то лицо его, наверное, превратилось бы в настоящий костер, таким пунцовым от возмущения оно было в тот момент.

Тем временем Рейна немного пришла в себя, однако не настолько, чтобы подняться без посторонней помощи.

Все, на что она оказалась способной, — встать на четвереньки. Господи! Как же сильно хотелось ей сбросить с себя эту груду железа! Никогда еще не была она такой неуклюжей и беспомощной. Рейна решила, что как только ей все-таки удастся снять доспехи, они будут брошены в огонь! Однако мысль эта принесла ей мало облегчения, ибо она не видела для себя ни единого шанса избежать гнева великана, который готов был вот-вот на нее обрушиться.