Идеальна для меня

Конрад смотрел на меня с мольбой, грудь его бешено вздымалась. Я истерически засмеялась от мысли: он действительно решил, что такое можно простить? Не в этой жизни, не мне!

— Прошу… — совалось с его губ, и он сделал шаг вперед, протянув ко мне свою ладонь. Я отшатнулась от нее, как от прямого огня, а Конрад поморщился. — Это сложно, но когда-нибудь ты поймешь, почему я это сделал. И что не желал всей той гребаной каши, что заварилась потом по моей вине! — Мужчина помолчал немного, ожидая от меня какой-то реакции, а когда не получил ее, сжал кулаки до хруста суставов и выплюнул сквозь стиснутые зубы: — Все будет исправлено.

На это брошены огромные усилия тысяч людей."

"— Что «будет исправлено», Конрад? Натали воскреснет? Мама — тоже? — вскочив с места, я вытерла непрошеные слезы, стекающие по лицу градом, и закричала от ярости и злости что-то совершенно нечленораздельное. Той ярости, что наливала меня изнутри силой, заполнила собой каждую клеточку. Той злости, что делала меня подожжённой спичкой, уверенно падающей в разлитый бензин. — Я совсем тебя не знаю… Мы не знакомы… Боги, кто ты вообще такой? Кто! Ты?!

Рядом со мной стояла высокая антикварная ваза.

Я подняла ее не глядя и хотела просто спустить пар, кинув Ему под ноги, но вместо этого она случайно попала Конраду в грудь, разбиваясь об нее, как о каменную преграду. Мужчина не шелохнулся, не поморщился. Словно робот, не способный испытать хоть что-то человеческое. Даже боль.

— Выдохни, — спокойно протянул он, явно пытаясь успокоить нас обоих, но это лишь снова меня взбесило. Вслед за вазой полетела каменная статуэтка. В этот раз Шульц вывернулся и оказался слишком близко. Но я не хотела теперь даже делить с ним кислород, он становился отравленным.

Проникал в легкие, как серная кислота, разъедал внутренности… — Успокойся, Эмми. Прошу тебя. Я не хотел никому навредить, и ты это знаешь. Это была ошибка.

— Ошибка?! Ты даже не можешь сказать «извини»!

Руки мои дрожали, когда я взобралась вверх по постели, вновь увеличивая расстояние между нами.

— Если я это скажу, тебе полегчает? — спросил он, выгнув бровь, и я отчаянно хотела запустить чем-то увесистым в его самоуверенное, наглое лицо, но ничего, кроме подушки, рядом не оказалось. Поймав ее, Конрад захрипел что-то бессвязное, напоминающее проклятия, а затем быстро обогнул постель.

Я была слишком слаба, чтобы двигаться так же быстро, как и он. Мое тело все еще отказывалось слушаться, отказывалось воспринимать это мир таким, каким он мне открылся.

Конрад переступил меня через мои бедра, и полотенце на нем развязалось и сползло. Он придавил меня своим телом достаточно крепко, чтобы не сбежала, лежала смирно и смотрела лишь на него. И достаточно спокойно, чтобы не давить на живот и не оставить от меня мокрое место.