Играй!

Серьезно, с эмоциональными американскими горками, которые ему обеспечивает Кристофер, его сердце очень рано познакомится с тахикардией.

Он слабо улыбнулся, чуть сгибаясь, чтобы уткнуться носом в его плечо, а Кристофер то и дело глупо хихикал, зарываясь пальцами в его волосы. Он был шумный, мягкий и не мог стоять спокойно, как взбудораженный зайчик, и, возможно, был абсолютно прав – песни про любовь действительно не ошибались.

От этого чувства внутри стало так легко, так свободно, и казалось, что море по колено, словно он опьянел, не выпив ни капли алкоголя. Хотелось смеяться, кричать, целоваться – все сразу, и это как будто разрывало изнутри, но в каком-то приятном смысле.

Как будто он стал больше. Как будто готов был полюбить весь мир. Все потому, что любил всего одного человека.

– Можно сказать, что мы стали профессионалами в объятиях, – неловко рассмеялся Теодор, не зная, что еще сказать, и Кристофер подхватил его смех, но потом вдруг отстранился.

– Нам нужно доделать огонь! – внезапно вспомнил он, и Теодор закатил глаза, когда он потянул его обратно к своеобразной мастерской."

"Они дорисовали пламя и разложили спасенные декорации на сцене, чтобы они высохли, после этого собирая все, что испорчено окончательно, в отдельную кучу.

Они не говорили ничего до конца этой монотонной работы, только обменивались смущенными улыбками и сияющими взглядами, уже не боясь, что другой увидит, поймает, все поймет.

Потому что все уже было понятно.

Когда они оделись и вышли из опустевшей школы, Кристофер по привычке направился к воротам, но Теодор его остановил.

– Я подвезу тебя, – предложил он, но, на самом деле, отказ бы все равно не принял – на улице было темно и довольно холодно, прямого автобуса до дома Кристофера не было, а пешком идти слишком долго в такую погоду.

Кристофер, впрочем, и не думал отказываться и без лишних возражений свернул на парковку, где стояла припорошенная снегом одинокая машина Теодора.

Поездка до дома обоим показалась до обидного короткой, поэтому, когда Теодор остановил машину, они не торопились прощаться.

Молчание между ними было наполнено сладкой неловкостью, какая бывает между людьми, которые только признались в чувствах и все еще робеют в присутствии друг друга.

Теодор кусал губу, чувствуя, что должен разрешить лежащий между ними вопрос. Собравшись с духом, он развернулся, беря прохладную ладонь Кристофера в свою и бережно ее сжимая.

– Послушай, Крис, – неуверенно начал он, заглядывая ему в глаза, словно преданный щенок. Кристофер смотрел на него терпеливо и внимательно, и этот взгляд помогал подбирать нужные слова. – Я хочу встречаться с тобой.

Он сделал паузу, и Кристофер, чувствуя, что это не конец, не торопился радоваться – только кивнул, давая понять, что слушает.