Играй!

Понимаешь, о чем я?

Теодор кивнул, а после осознал, что парень его не видит, и поправился.

– Да, конечно.

На той стороне какое-то время было тихо, а потом Кристофер вновь заговорил:

– Я долго об этом думал и понял, что уже не смогу скрывать. Ведь это… часть меня, так? Важная часть меня. Просто мне нужно набраться смелости.

– Ну, – Теодор задумчиво покусал нижнюю губу, размышляя над его словами. Тот наверняка ждал ответа, вот только Теодор не был психологом. Зато он понимал его гораздо лучше, чем эта красавица, только-только вышедшая из университета и считавшая, что плакаты с признаками депрессии действительно помогут кому-то выявить депрессию.

– Я думал, что рассказываю психологу! – смешно возмутился он, и Теодор невольно улыбнулся шире. – И ты меня не видишь!

– Какая разница, – он на автомате пожал плечами. – Даже для этого нужна смелость. Даже для того, чтобы признаться самому себе, нужна смелость.

«Вот у меня ее нет».

Кристофер явно задумался над этим, потому что некоторое время ничего не говорил. Теодор постукивал пальцами по столу психолога, мысленно благодаря ее за то, что она так удачно свалила.

– Что, если… что, если от меня все отвернутся? – едва слышно спросил он, и его голос дрогнул в конце.

Эта трогательная нерешительность сделала что-то странное с сердцем Теодора. Он опустил руки на подлокотники и крепко сжал пальцы, чтобы не дернуться к шторе, не отодвинуть ее, чтобы увидеть этого запутавшегося ребенка, который боялся, что если он станет настоящим собой, то останется один. Чтобы уверить его, что он никогда не останется один.

Теодору не была свойственна такая глубокая эмпатия, просто в этот раз…

В этот раз он и вправду хорошо его понимал.

– Те, кто действительно любят тебя, не отвернутся, – заверил он его. – Точно тебе говорю.

– Я боюсь, что, – мальчишка тихо всхлипнул, – что в школе надо мной будут издеваться. Мне еще несколько лет учиться, я же не смогу никуда перейти…

К ужасу Теодора, он начал плакать, всхлипы стали чаще и громче.

– Эй, эй, послушай, никто не станет над тобой издеваться, – поспешно пообещал он, сам толком не осознавая, что сказал, и на автомате привставая с кресла.

Но на него это явно не подействовало. Теодор стиснул зубы. Он не умел утешать людей, не умел. Из них двоих Адам всегда умело подбирал нужные слова, которые могли успокоить кого угодно. Теодор был в этом совсем не силен.

Ему вдруг сильно захотелось оказаться по другую сторону шторки и просто… обнять его? Так ведь люди утешают друг друга, да?

Так его утешал Адам.

– Знаешь, я могу рассказать тебе историю, – неуверенно начал Теодор.