Измена. Простить, отпустить, отомстить?

Я часто пользовался такой маской на планерке, когда нужно было разнести оборзевших санитарок и вот, надел для Жени. У нас с ней премьера, так сказать.

- Это очень обидно слышать, ведь мы с тобой команда. Настя вот всегда мне помогла.

Шах и мат, девочка. Учись, пока живой.

В комнате стало так тихо, что я мог слышать, как тараканы бегают под полом. Как расплачиваются внизу на кассе в Пятерочке за хлеб, а за три квартала от дома чей-то ребенок уронил мяч. А потом Женя прошипела:

- Не смей сравнивать меня с этой женщиной. Она старая, некрасивая, хабалистая…

- И она моя жена.

Что ж, с вкусной едой и женщиной вышла осечка, а вот беседа… беседа становилась интересной.

Я видел, как лицо Жени постепенно покрывается алыми пятнами. Сначала розовели небольшие участки кожи, но понемногу она вся стала походить на маленький, захиревший без солнца и поливки помидорчик. Такая она нравилась мне даже больше.

- Она твоя жена! А я тогда кто? Кто я тебе?! – Изо всех сил прокричала Женечка.

Меня забавляла эта истерика. Я уже чувствовал, как адреналин разгоняет кровь по венам, как зудят в предвкушении работы нервы, как тело наливается силой, а думать становится быстро и легко.

Сейчас будет очень хорошая ссора, после которой меня ждет не менее шикарное примирение.

Так я думал до тех пор, пока не услышал за спиной пугающий голос.

- И правда, Аркадий. Кем тебе приходится эта очаровательная девушка, просвети старика…

Почувствовав неприятный холодок на коже и то, как затылок, шея и даже уши начинают краснеть, я обернулся – на пороге комнаты высилась долговязая фигура Савранского старшего.

Давид Ааронович в нашей семье величина постоянная, незыблемая.

Как-то давно, лет пятнадцать назад мне привезли из Америки популярную книжонку в мягком переплете. Один журналист написал совершенно глупый, но продаваемый бестселлер про своего отца. Тот сквернословил, орал и всякий раз выдавал перлы, которые держали в напряжение и самого журналиста и его старших братьев.

Как сейчас помню, книга называлась «Пиздец!» - сказал отец.

Так вот, моему было не обязательно ругаться, чтобы все ходили у него по струнке. Достаточно одного слова, что уж, можно вообще не открывать рот, а просто изогнуть бровь вот так как сейчас и у меня, десятилетнего ребенка, начинало чесаться между лопаток.

Вот. Так. Как. Сейчас.

- Евгения, - по папиному голосу было не понять, в каком он настроении, и это превращало всю нашу жизнь в вечный ребус, - извините, что пришел к Вам дом вот так, без приглашения. Все-таки Вы здесь хозяйка.

Ничего незначащая фраза, но взгляд, которым отец пригвоздил Женечку к стене – о, от такого не скоро оправишься.