Классная дама (СИ)

Звучала веселая танцевальная музыка, жались ближе к снежным бортикам неумелые парочки, а я летела на крыльях, и юбка мне не мешала, вот чудеса! Я взмахивала руками, хохотала, обгоняла гимназистов-старшеклассников, выхватила у продавца сладкой ваты ароматный розовый факел и понеслась, держа его будто флаг. Я удивительно ловила ритм и настроение музыки, и казалось, что оркестр играет лишь для меня одной, и восторг в изумрудных глазах ласкал исстрадавшееся юное сердце.

Позволю себе немного романтики, совсем легкой, ненастоящей. Я праздную. Я знаю, что смерть Калининой не криминальна, я знаю, что было в письме. И с остальным разберемся, обещала я не то себе, не то Софье. Все непременно будет у нас хорошо…

Эйфория не отпускала, и я не спрашивала себя, что ей причина: то, что Софья рассталась с иллюзиями, то, что она разглядела — разрешила себе разглядеть — подлинный, чистый интерес в глазах мальчишки, который видит перед собой невероятно красивую девушку и держит себя в руках, не переходя незримую грань. А может быть, мне нужна передышка — мне, взрослой женщине, далекой от легкого флирта, уставшей от отношений, которой еще предстояло побороться за место под солнцем.

Мы смотрели факиров и клоунов, катались на карусели, отщипывали от сладкой ваты липкие пряди, пока не осталась сиротливая палочка. Поручик стрелял по шарам в тире и выиграл милую брошку — недорогую, безделушку, но я прицепила ее на курточку, и мне было приятно, что она у меня теперь есть. После краткой паузы опять повалил снег, и вокруг меня закружились в танце снежинки, повинуясь красивой и трепетной магии.

Черт, влюбленной быть хорошо, пусть эти чувства мои не полностью.

— Софья Ильинична, отец хотел бы познакомиться с вами, — сказал поручик, когда мы отошли от прилавка с сельтерской, и я не нашла в его словах ничего предосудительного. Посмотреть на того, кто встряхнул академию, стоит. — В честь праздника у нас будет скромный прием — отец, мать, сестра с мужем, цесаревна Ольга…

Скромный прием с цесаревнами, хмыкнула я. Софья просяще застонала. Козочка, у нас долг двенадцать тысяч целковых и очень, очень запятнанная репутация. Это может быть ловушкой, и я не знаю, нужно ли так бездумно в нее лезть.

— Вы же знаете, кого приглашаете в дом? — спросила я холодно. Магия испарилась, бал кончился, передо мной был молодой, красивый, знатный, черт побери, изысканный, но жандарм. Может быть, кавалер много лучше Ветлицкого, но уж точно не друг, а враг. — Ваш отец знает, что я дочь того Сенцова, которого он отправил на каторгу?

Глава двадцать четвертая

Я ударила наотмашь сознательно, проверяя на прочность троих — себя, Софью, поручика.