Классная дама (СИ)

Самое прекрасное, что могло со мной здесь произойти, я разбивала вдребезги собственноручно и не испытывала сожаления, потому что лучше спустя много лет с улыбкой вспомнить о том, что не сбылось, чем все эти годы печалиться о содеянном.

Я ударила от испуга — память Софьи ошарашила меня в нужный момент тем, чего я не знала. Распространенная среди всех сословий фамилия поспособствовала глубокому заблуждению, что помощник Ветлицкого и человек, оставивший Софью сиротой, даже не родственники.

— Мой отец исполнял свой долг, — ровно отозвался поручик, не отводя от меня уверенный изумрудный взгляд. То ли хороший знак, то ли нет: он понял меня неправильно и встал на защиту отца.

Генерал-прокурор, князь Ягодин, человек, которого кто-то иной, не чужая для этого мира я и не честная сама с собой Софья, возненавидел бы до конца своих дней.

Он хочет взглянуть на Софью Сенцову — красивую, юную, умную, пробивную, и я, опять же, согласна с этим, но, услышав мое нерукопожатное имя, что-то вспомнив и сопоставив, все, включая и цесаревну, могут устроить вокруг моей скромной персоны совсем не скромный переполох."

"Милый, ни к чему не обязывающий флирт, приятный вечер, каток и сласти — я прекращаю то, что могло бы случиться, потому что мне по-настоящему страшно. Чувство, которое называют любовью, спасает, когда ему ничего не грозит. Чувство, ради которого, как говорят, люди сворачивают горы — врут безбожно! — живет как тропический редкий цветок: в исключительной холе.

Красивый, молодой, сиятельный теперь уже без сомнения, деликатный — мечта, но скорее иллюзия. Блесна для доверчивой заговорщицы, на мгновение позволившей себе вообразить, что чувства взаимны, преград не существует — и очень объективных преград, а положение нас обоих все стерпит. Нет, нет и нет, сын генерал-прокурора и отверженная — лишь повод для высшего общества почесать языки.

А прием, козочка, это капкан, и кто знает, на кого его расставят. Обойдемся без лишних жертв. Самые подходящие жертвы — любовь, и еще неудовлетворенные амбиции.

— Ваш отец приглашает меня к себе в дом, — я хмурила брови и, чтобы не выдать нервозность, руки спрятала за спину. — Дочь государственного преступника, арестантку под следствием. Он ведь в курсе, кто я, вы лично просили за меня, он все знает. — Поручик мрачнел и терялся, не понимая, к чему я клоню, но кивнул. — Вы вступаетесь за своего отца… я завидую.

Я завидую, я как Софья. Я хотела бы перед небезразличным мне человеком не таиться и сказать, что горжусь своими родителями, заявить открыто, в лицо, рискуя навлечь на себя злость и гнев, быть может, пощечину. Гордость, она такая, она стоит даже любви, если есть кем гордиться.