Князь из будущего. Ч. 2

Горожан предупреждали, что здесь будет опасно, но мало кто послушал глашатаев, опасаясь оставить свои дома на волю мародеров.

Доместик Стефан был на службе, удивляя безмятежностью вида сослуживцев, у которых от ужаса тряслись руки. А ведь сюда даже не доносился шум боя на феодосиевых стенах. До них было почти три мили. И многие, бросив в один миг ставшую ненужной работу, побежали на берег, мимо которого медленно плыли тысячи трупов, обдавая жадно глазеющих чиновников удушливой вонью разложения."

"Стефан верил в успех этой войны, верил словам старшего брата, верил в свою звезду, что божественным провидением выдернула его из полутемного пыльного архива на самый верх имперской власти. Они с Марком обратили все деньги, которые смогли найти, в имения, скупив задарма плодороднейшие земли, и теперь Стефан всерьез подумывал, не оставить ли одно из них себе, чтобы иметь постоянный источник ренты. Золото можно украсть, а вот конфисковать законно нажитое имущество в Империи было крайне сложно. Тем более с его-то, как остроумно выразился брат Само, «крышей». Пожалуй, он все-таки заберет себе небольшую виллу в дне пути от столицы, которую продал за бесценок какой-то сенатор, ушедший в монастырь замаливать грехи. Там и управляющий есть, если не убили его, конечно. А арендаторы набегут, никуда они не денутся. Масса беглых крестьян из дальних областей набилась в город, спасаясь от авар. Они-то и сядут на эту землю, выплачивая оброк частью урожая. А вот купец Марк все продаст, обратив в золото. Но сделает он это только тогда, когда победа Августа Ираклия будет неоспорима, и цены вернутся к обычным уровням. Деньги от продажи имений будут вложены в ткани, специи и стекло, которые потом поедут в лангобардскую Аквилею, минуя хищные руки франкских мытарей в Марселе. Уже через две недели эти товары попадут в Солеград через альпийские перевалы, а потом по реке Инн — на Большой Торг, откуда разойдутся во все концы варварского мира. Уф-ф! — выдохнул Стефан, оценив конечный результат всей этой многоэтажной спекуляции.

— Кому война, а кому мать родна, — пробурчал он себе под нос еще одну затейливую фразу, услышанную когда-то от брата. Само был кладезем подобных мудростей. И откуда он набрался такого? Ведь в одной избе росли, а отец Берислав отнюдь не был титаном мысли. Удивительно!

И Стефан, вздохнув, пошел к себе домой. Служба на сегодня была закончена. Город был хмурым и словно придавленным опустившимся на него облаком ужаса. Сотни церквей Константинополя были забиты истово молящимися людьми. Тут и там слышались рыдания женщин, проклятия и жалобы их мужей. Торговля и ремесло остановились. Никто ничего не покупал, никому ничего больше не было нужно. Кроме еды, которая подорожала втрое.