Королевская кровь. Книга 7

Бывшая рабыня храма. А теперь разносчица и шлюха для солдатни.

– Почему себя не лечишь? – спросил он, заметив на плече ее укус. Воспаленный.

Она не ответила – опустила глаза. Закончила лечение, остановилась, сжала горшочек.

– Иди, Венин, – сказал Макс. В глазах ее промелькнуло облегчение – и она спешно ушла прочь.

Вечером он сидел у входа в харчевню, осматривая прибывающих и слушая разговоры – не упомянет ли кто о грядущей войне? В помещении воняло прогорклым потом, кожей и кислятиной. Тройка покалеченных днем соперников тоже присутствовала тут – и такая существенная охрана не была излишней – здесь напивалась и ругалась толпа настоящего отребья, и драка была делом вполне предсказуемым.

Вот уже в углу схватились двое – Макс приподнялся, но хозяин покачал головой, и пришлось опуститься на место. Те, и правда, быстро успокоились и в две глотки потребовали пива.

Подавальщиц то и дело утаскивали, бросая хозяину мелкие монетки на широкое блюдо – из-за стенки раздавалось сопение, стоны, да и почти все было видно, что происходит – и очередной раскрасневшийся от похоти мужик выходил, присаживался к своей компании.

Женщины появлялись позже, такие же равнодушные, как и раньше, – и продолжали монотонно обносить столы пивом и едой.

К концу вечера по кивку хозяина Кешти со товарищи растащили лавки ближе к стенам, и владелец харчевни положил на пол серебряную монетку.

– Кто возьмет? – проорал он. – Серебро, комната для услады и лучшая моя девка до утра!"

"Видимо, это было местной традицией – дошедшие до кондиции наемники под рев поддерживающих без лишних вопросов стали выходить в центр.

Кидали жребий – и вставали напротив соперника. Бились только на кулаках – взявшегося за нож с позором вышвыривали за стены харчевни. Одного, разъярившегося и упившегося, все-таки пришлось выводить – он дергался, пытался ударить, но на улице, посчитав коленками булыжники, присмирел и, шатаясь, пополз прочь.

Наконец, закончились и драки – победитель схватил монету, попробовал ее щербатыми зубами, взревел, схватил за руку Венин и потащил в клетушку – туда, куда махнул рукой хозяин.

Солдатня снова пила, курила местный горький табак, а седовласый скрюченный дед, тихо сидевший все это время в углу и перебиравший струны на матаке – треугольной дощечке с зарубками, к которым лесенкой были прикреплены струны, – сел у очага прямо на пол и дрожащим тонким голосом запел. Потом, правда, распелся – наемники стучали кружками, подпевая военным песням, хохотали над похабными и тискали подавальщиц, хозяин ухмылялся – к ногам старика то и дело летели монетки.