Королевская кровь. Книга 7

В голове зазвенело, потекла юшка – и он, не глядя, вскочил за спину Кешти, запрыгнул, зажал горло, поворачивая голову в сторону. Противник хрипел, рычал, шатался по харчевне, пытаясь ударить выскочку о стену – как вдруг их окатило ледяной водой, и они зафыркали, яростно глядя в сторону хозяина.

– Хватит! – рявкнул тот довольно. – Кешти, хорош?

– Да он, ****, чуть к праотцам меня не отправил, – просипел гороподобный, разминая горло. Макс, задрав голову, правил себе нос – больно было до жути.

– Дай сюда, – проворчал хозяин, взялся за распухший нос пальцами-сардельками, повернул в сторону – Охтор взвыл.

Кровь хлестала, как из резаной свиньи.

Тихая женщина-тень поставила на стол пиво.

– Венин, – рявкнул хозяин, – попользуй его. Чтоб к вечеру был как новенький.

– Берешь, что ли? – прогундосил Тротт.

- А то, – пробурчал хозяин. Недавние противники, кривясь и хромая, подходили, хлопали его обеими руками по плечам – местное приветствие. – Ты откуда такой резвый будешь?

– С юга, – неохотно ответил Макс, – дом сгорел, решил в столицу податься. Последние гроши остались.

– Нищета, – хмыкнул хозяин. – Как зовут тебя?

– Торши, – отозвался Макс, поднимая пиво.

– Меня зови Якоши, – хозяин хлопнул его по плечам. – Дам кров и еду. Спать будешь на чердаке. Девок моих иметь только по утрам, когда постояльцев нет. Платить буду каждый день – а то у нас так, – он захохотал, сотрясаясь, – сегодня денег не взял, а завтра они тебе уже не понадобились. С посетителями не задираться, молчать, если увидишь – знак делаю – разнимай, выводи. Ножей берегись – выпустят потроха, плакать по тебе никто не будет.

– По предыдущему тоже не плакали? – поинтересовался Макс.

Свиноподобный Якоши захохотал, будто он сказал что-то смешное, и снова хлопнул его по плечу.

– Венин, – снова рявкнул он, и женщина-тень повернула голову. – Веди, лечи. Покажи, где спать будет. Потом накормишь – и спускайся, выходной, солдатни много будет, и тебе много работы.

Макс поднялся за женщиной на чердачок – душно и влажно было здесь. И поместился только топчан и все. Благо, было прорублено окно в стене.

Венин, опустив глаза в пол и держа горшочек с мазью, ждала, пока он кинет котомку на топчан, сядет.

– Можешь подойти, – сказал он и поднял лицо.

Женщина мазью, терпко пахнущей болотом и почему-то хлоркой мазала щедро, добавила в ноздри – он опять едва не взвыл. Чтобы отвлечься, принялся рассматривать ее. Опрятная, не похожа на спившихся и опустившихся женщин, существующих при таких вот харчевнях, с равнодушными серыми глазами и пепельными волосами. Одежда – просто несколько раз обмотанный вокруг груди длинный кусок ткани. Кажется, что ей за тридцать, хотя здесь женщины быстро стареют, и ей вполне может не быть еще двадцати. На ладони – выжженное клеймо.