Круг перемен

Немного подождав, Анфиса подобрала чашку и бесшумно вошла в распахнутую дверь кухни, по которой кружил аромат кофе. Интересно, старуха питается чем-то ещё, кроме кофе?"

"Несколько мух с жужжанием ползали по крупицам тростникового сахара на столе.

Полуденная истома растекалась по стенам волнами горячего воздуха, едва шевеля тюль пожелтевшего подзора на широком окне.

Осторожными шагами Анфиса пересекла пространство кухни и заглянула в гостиную. Наполовину прикрытые жалюзи расчерчивали пол косыми полосками света и тени. С позавчерашнего дня не изменилось ничего, кроме…

Не поверив своим глазам, она растерянно зашарила взглядом по сторонам: диванчик с подголовьем, комод, уставленный безделушками, картина с морским пейзажем — всё стояло на своих местах, как было оставлено позавчера, но открытка с явлением Богородицы в августовских лесах исчезла. От разочарования Анфиса закусила губу. Неужели их разговор о прошлом так разбередил душу Софье Германовне, что она сняла картинку как тяжёлое воспоминание?

Мягкие подошвы кроссовок скрадывали шаги по мраморному полу, и Анфиса вернулась на улицу так же бесшумно, как и вошла в дом. При виде Анфисы старуха шевельнулась в кресле и сварливо заметила:

— Ты могла б сварить мне кофе. Надеюсь, помнишь, как в прошлый раз я говорила, что ты должна три раза довести кофе до кипения и только потом разливать.

— Я помню.

Анфиса снова пошла на кухню и включила крохотную газовую горелку, наподобие той, которую всегда возила с собой в машине. Медная турка, примятая с одного бока, явно помнила лучшие времена голландских колонизаторов.

— Вари крепче, — проскрипела Софья Германовна. — Лучше умереть с чашкой кофе в руках, чем с пластиковой трубкой в носу. — Она с клёкотом засмеялась. — Одна моя тётушка скончалась во время банкета с бокалом шампанского в руках. На мой взгляд, чудесная смерть!

— Надеюсь, что вы ещё поживёте, — откликнулась Анфиса и поняла, что с Софьей Германовной ведёт себя совершенно раскованно, словно с хорошей давней знакомой, с какой не боишься обсуждать любые темы.

— Может, и пожила бы, да не хочу. Надоело! — Софья Германовна задумалась. — Знаешь, старость — это не самое страшное. Самое тяжёлое, когда тебе некого любить. Жить, зная, что дети не позвонят и не спросят: как ты там, мама? Что не прибежит из школы внук, а внучка не придёт тайком от родителей клянчить денег на новые джинсы. И всё потому, что у тебя нет ни детей, ни внуков, ни даже племянников, о которых тоже можно заботиться. На этом свете людей удерживает только любовь, а если её нет, то… — Она не договорила и потянулась за чашкой кофе из Анфисиных рук.

— Но ведь вы любите этот дом, — тихо сказала Анфиса.