Лабиринт

Она не вырывалась, только сильно вцепилась в мои плечи, до боли. А мне казалось, я уже и не с ней говорю, а сама с собой.

— Мы заставим их пожалеть об этом. Посадим каждую мразь за решетку. Каждую, кто считает себя в праве нас калечить, а потом дарить кукол и конфеты. Ты только не молчи больше. Я утром расскажу Наталье Владимировне, и мы придумаем, что делать дальше. Никто не позволит тебя обидеть. Ты мне веришь?

Я гладила ее по голове и смотрела в темноту, думала о том, что и сама трусливо молчала годами, что за все это время ничего не сделала и ничего не изменила. Сбежала от этих страхов и решила, что больше никогда не столкнусь с ними лицом к лицу. Я обрекла остальных на тот же Ад, но уже после меня.

Уложила ее на подушки, укрыла одеялом и сидела рядом, пока она не уснула, а потом пошла в ординаторскую. Утром поговорю с Натальей. Пусть с девочкой поработает психолог, пусть осмотрит гинеколог. Если все правильно записать, то я смогу начать свою войну с этими тварями, которые испаршивели нам детство.

От усталости кружилась голова и невыносимо хотелось спать. Сама не заметила, как уснула на узкой кровати под разговоры медсестер, которые все еще сидели за маленьким столом у окна.

Меня разбудили крики и суета, едва я провалилась в сон.

— Воронова, вставай. Артемова повесилась в палате. Сейчас кикимора приедет. Со сна я не поняла, о чем она. Я подскочила на кровати.

Еще даже не расцвело. Бросила взгляд на часы — всего лишь полночь.

— Кто? — ничего не поняла, протерла глаза, морщась от яркого света.

— Девчонка детдомовская. С травмой головы. Верка к ней зашла, анальгин принесла — ты спала, мы не стали будить, а та в петле болтается. Простынь к батарее привязала и… Она уже час там висела, когда Верка нашла ее. Верещала на всю больницу, как резаная. Вставай, Воронова. Убрать все надо. Кикимора сюда едет, нас всех уволит нахрен.

Я смотрела в лицо медсестры и чувствовала, как немеют кончики пальцев, как становится трудно дышать.

— Где она? Где девочка?

— В морг уже увезли. Ну что ты стоишь? Давай двигайся. Не о ней сейчас думать надо, ей уже все равно, а о том, что нам тут устроят завтра.

— Нельзя в морг, — запинаясь, сказала я, — там следы.

— Что ты несешь, Воронова? Какие следы? Приведи себя в порядок. Колян, вынеси пакеты с мусором и бутылкой.

— Следы на ней, — упрямо повторяла я.

— Ты дура, да? Менты приедут скоро. Зафиксируют суицид и все дела. Конечно, следы есть. Она ж в петле час болталась. Что ты стала, как исукан? Ты же будущий врач. Ты и не такое увидишь и услышишь.

— Следы насилия, — заорала я и тряхнула ее за плечи, сильно тряхнула, с нее аж шапочка свалилась на пол. — Девчонку насиловали и били там в детдоме. Вот какие следы.

— Отпусти меня.