Леди GUN
Когда-то в ранней юности Лена Родионова была вынуждена пожертвовать своей честью и своей гордостью. Это и определило ее будущую жизнь. Отныне никто и никогда не обидит и не унизит ее, потому что она обрела невиданную для женщины власть. Родионова сыграет решающую роль в переделе собственности в Москве, Киеве и Крыму, объявит войну государствам, церквям, конкурирующим бандитским группировкам. География и масштабы ее рискованного бизнеса не знают границ, а амбиции вообще беспредельны. И так же велика, необузданна и трагична любовь к Елене молодого человека, который однажды, в ранней юности, совершил роковую ошибку.
– Придется тебе вылазить отсюда через окно. Прошу тебя, не задавай никаких вопросов. Я тебе все потом объясню. Закроешься на застекленной веранде и никаких звуков. Не открывай никому, кроме меня. Все, скорей. Я говорю, скорей. Нет времени объяснять.
Лена не могла понять, что случилось… И Борис не потрудился сказать. Но по тому, как Боря то и дело выглядывал в окно из-за шторки, она поняла, что им грозит какая-то опасность. Она, крепко прижав малышей, бросилась к окну в дальней комнате. Борис закрыл за ней дверь. Спустя секунду раздался стук.
Борис не спеша поставил кресло напротив входной двери, сел в него и задиристо гаркнул:
– Дерните за веревочку, дверца и откроется!
В комнату ворвался Седой, за ним вошел Кабан, как всегда, с отвисшей челюстью.
– Ба, знакомые все лица! – шутливо съязвил Борис. – Какая неожиданная встреча!.. Седой, а почему у тебя такие большие зубы? Ты ищешь Красную Шапочку и ее бабулю, не так ли? С великим прискорбием извещаю тебя, советское правительство отправило их на урановые рудники за измену Родине. Так что ничем помочь не могу.
– Ты в своем репертуаре, – у Седого задергался левый глаз. – Сказочник, где девочка и ее сиськогрыз?
– Ах, вот каким ветром тебя занесло. Я-то думал, пришел навестить старого приятеля, а ты, оказывается, весь в делах. То-то, я смотрю, в люди вы стали выбиваться. Я вам теперь, конечно, не ровня. Мне теперь и нагрубить можно.
Упрек Бориса подействовал только на Кабана, Седой со злостью прошептал:
– Уйди с дороги, не мешай.
И тут голос подал Кабан:
– Седой, а ты говорил, что Боря все знает…"
"– Прихлопни варежку, дебил, – сорвался Седой. Борису только того и надо было. Теперь он наверняка знал, что привело их сюда. Обнаружилась и брешь в гоп-стоп-конторе из двух человек. Наверное, а впрочем, как обычно, Седой не так, как надо, растолковал Кабану его задачу, обстоятельства дела и сопутствующие детали. Кабану нужно было не толковать, а разжевывать, а лучше внушать. Тут Седой дал промашку.
– Нет, Кабан, брателло, я не в курсе ваших дел, – нарочито ласково обращаясь к Кабану, заговорил Борис. – Я могу лишь догадываться. Предполагаю, этот козел в колпаке с крестом хорошо вам башляет за то, чтобы, используя вас, отнять у матери ее дитя, или, как выразился бы Седой, оттянуть сиськогрыза от кормушки?
– Тебе не к лицу телячьи нежности! – вставил Седой, но Боря продолжал, он взвешивал каждое слово:
– Итак, друзья мои.
