Метро. Трилогия под одной обложкой

 – Это еще что такое?

– Это тебе. – Ей будто в лицо поддали паром. – Твой сломался. Когда ты… Спасибо…

– Странный подарок. Ни от кого не принял бы такой, – после тяжелого молчания промолвил он.

В его словах ей почудился полунамек, многозначительная недоговоренность, и она, принимая игру, но не зная всех ее правил, стала подбирать слова на ощупь. Выходило неуклюже, неверно, но ее язык вообще плохо подходил для того, чтобы описывать то, что творилось у Саши внутри.

– Ты тоже чувствуешь, что у меня есть кусок тебя? Тот кусок, который из тебя вырвали… Который ты искал? Что я могу тебе его отдать?

– Что ты несешь? – Он плеснул в нее ледяной водой.

– Нет, ты чувствуешь это, – ежась, настаивала Саша. – Что со мной ты станешь целым. Что я могу быть с тобой и что я должна. Иначе зачем ты взял меня с собой?

– Уступил напарнику. – Его голос был бесцветен и пуст.

– Почему защитил от людей на дрезине?

– Я убил бы их в любом случае.

– Зачем тогда ты спас меня от той твари на станции?!

– Надо было уничтожить их всех.

– Лучше бы она меня сожрала!

– Ты недовольна, что осталась в живых? – непонимающе переспросил он.

 – Так поднимись наверх по эскалатору, там таких еще много.

– Я… Ты хочешь, чтобы я…

– Я ничего от тебя не хочу.

– Я помогу тебе остановиться!

– Ты цепляешься за меня.

– Ты не чувствуешь, что.

– Я ничего не чувствую. – На вкус его слова отдавали ржавой водой.

Даже страшная клешня белесого чудовища не смогла достать ее так глубоко. Саша вскочила, раненая, метнулась вон из палаты. По счастью, ее комната была пуста. Она забилась в угол, свернулась в клубок. Поискала в кармане зеркало – хотела вышвырнуть его прочь, – но не нашла; кажется, выронила у постели обритого.

Когда слезы подсохли, она уже знала, что ей делать. Сборы не заняли у нее много времени. Старик простит ей, что она украла его автомат, – он, наверное, простит ей что угодно. Брезентовый защитный костюм, отчищенный и обеззараженный, ждал ее в подсобке, безвольно свисая с крюка. Словно какой-то колдун выпотрошил и проклял убитого толстяка, заставив его и после смерти везде следовать за Сашей и исполнять ее волю.

Она влезла в него, вывалилась в коридор, прокатилась по переходу и поднялась на платформу.

Где-то по пути ее лизнул ручеек волшебной музыки, источник которой она так и не обнаружила в прошлый раз. Не нашлось на поиски лишних минут и сейчас. Приостановившись лишь на мгновение, Саша преодолела искушение и двинулась дальше к цели своего похода.

Днем на посту у эскалатора дежурил только один дозорный: в светлое время суток создания с поверхности никогда не тревожили станцию.

На объяснения у нее не ушло и пяти минут: путь наверх здесь был открыт всегда, невозможно по эскалатору было только спуститься.