Мир, который без меня. (Альтернативный гей-роман).Книга 3.

Совершенно бесспорным становилось то, что он сейчас знает что-то большее, чем простой человек. Он смотрел в глаза Смиту, и тот чувствовал его внутри себя. Он тоже смотрел в глаза Роя и видел, что тот смотрит незнакомым взглядом восьмидесятилетнего старика. Потемневшие роговицы почти сливались со зрачками…

— Забирай! — вдруг воскликнул Дав. — Буду рад, если ты хоть куда-то сможешь пристроить этот просрочившийся, потерявший годность товар!

— Замолчи прямо сейчас! Замолчи или, клянусь, я лишу тебя шанса дожить этот день до конца!"

"Время кто-то проклял, и оно икает, нервно передергивая цифры.

Стив болтает его туда-сюда, маяча из угла в угол по коридору. Рой сидит, обреченно опустив на колени руки, лишь взглядом следуя за ним. Он как-то вдруг постарел. Седина пробивается на висках, пестря двухдневной небритостью по подбородку. Тонкий идеальный нос, спокойные уверенные губы, чуть припорошенный жизнью взгляд в разрез с мальчишескими хулиганскими морщинками в уголках глаз, непослушные вихрастые волосы. Если и можно любить кого-то сильнее? Нет, нельзя. Он так же сильно любит Энди, только Стив… он Стив, и это правильно, а Энди… он весь его. Был, но Рой знает, что сделает невозможное, чтобы он… чтобы он вновь стал.

Наконец в дверях появляется сержант, и Маккена якорем взгляда цепляется за папку, что у него в руках. Та самая, омерзительного поносного цвета. Время щелкает секундами, словно светомузыка в клубе. Черная — белая. Черная — белая. Движения сержанта кажутся скачкообразными, словно часть их пропадает в черную секунду. Сердце Роя тоже щелкает. Стоп — пуск. Стоп — пуск. Звуки нашинкованы на острые полосы. Режут слух.

Плоскости сталкиваются и крошатся, планеты падают с орбит, вселенные рождаются и взрываются, но дверь остается закрытой. Бесконечная вечность. Маккене кажется, он успел пролететь тысячи парсеков, умереть и родиться миллион раз, но двери плевать. У нее самати, а вокруг километры вечной мерзлоты. У нее знание некой точки „пи“. Пусть вокруг творятся катастрофы, она еще не достигла ее. Щелчок замка с внутренней стороны — словно лопаются сосуды. Дверь открывается, но пространства разделены кованным паззлом решетки второй двери. Щелчок замка — словно рвутся вены… Энди. Идет медленно, будто слепой. Шаги — словно взрывается сердце.

Мужчины бросаются навстречу, а он… он совсем чужой. Словно никогда не видел их до того. Прозрачный, бесцветный человек с остановившимся взглядом. Свет приносит страдания, и он морщится. Губы дрожат, а руки бесцельно ощупывают окровавленную рубашку и, то и дело, пытаются пригладить застывшие в цементе грязи волосы. Сутулится, точно это помогает сделаться невидимым, и все время отводит взгляд, словно кругом виноват.