Назову своей

Ничего подобного Игнат не решал, более того, они обсуждали этот вопрос с Шурой, через её смущение, но обсуждали. Пришли к приемлемому варианту для двух сторон – за что отдельное спасибо Павлу Семёновичу, не обошёл стыдливо вопрос супружеских отношений, не отмахнулся – в некоторых вещах Шура была сущим ребёнком. Изменится ли это когда-нибудь – неизвестно. Пока таких предпосылок не было. И не нужны они Игнату. Его устраивала Шура такая, как есть, главное – «своя» во всех смыслах слова.

– Дурочка, – шепнул он, за что тут же получил шлепок по губам. Сквернословие – грех. – Я не взял презервативы. Просто. Не. Взял. Презервативы. А без них, прости меня, ёжичек, я пас, даже если голова сейчас взорвётся, и не только она, – он красноречиво качнул бёдрами. – Ни при каких условиях не стану рисковать твоим здоровьем, пока врач не скажет прямо, что половой покой отменён. Без средств контрацепции ничего не будет. Ничего, – повторил Игнат для убедительности, видя, что Шура не очень-то ему верит.

– Ладно, – наконец-то выдавила Шура и начала сползать с колен мужа, вернее, попыталась это сделать, получилось ёрзание, которое завело сильнее, чем все предыдущие действия.

– Куда? – нахмурился Игнат, усаживая жену обратно, заодно схватил за мягкое место, которое, слава богу, не слишком опало, осталось упругим, и известил. – Я решил остаться на ночь.

– Ты же не собираешься рисковать моим здоровьем, – откровенно подколола Шура.

– Я что-нибудь придумаю, – усмехнулся Игнат.

– Я балдею от наших разговоров, ты такой умный дядька, – вдруг выдал ёж, спародировав известный мем.

Хорошо, что отбоя ещё не было, иначе смех их двоих разбудил бы половину отделения, заставив дежурных врачей ворваться в палату для оказания срочной психиатрической помощи."

"Уходил Игнат под утро через приёмный покой. Когда выбрался из палаты, постовая сестра спала, уткнувшись носом в какой-то журнал, рукой прикрыв глаза от единственной светящейся лампочки на всё отделение. Калугин прошёл тихо, чтобы не разбудить.

В просторном холле с фикусами по углам, четырьмя лифтами и диваном у окна стояла Люба, смотрела на огни ночного города, обхватив себя руками, словно озябла. Может и правда замёрзла, в холле было прохладно, а на Любе – лёгкий халат.

– Не спится? – решился Игнат нарушить одиночество Любы.

– Ой, – вздрогнула она. – Там…

Люба неопределённо взмахнула рукой, быстро протёрла следы слёз со щёк. Игнат предпочёл не заметить жеста. Физическое состояние Любы больше не вызвало опасений, её перевели из реанимации в обычную палату на неделю позже Шуры – слабую, беспомощную, но живую, с реальными перспективами на выздоровление. А вот психологическое, похоже, пострадало, впрочем, Игнат в душу не лез.