Назову своей

Отчётливо понимал, что человеку и без излишнего внимания тошно.

Предпочитал помогать делом. Оплатил отдельную палату, как у Шуры, сиделку на первых порах, от которой Люба отказалась сразу, как только смогла встать с постели. Не хотела считать себя должной посторонним людям. Успела даже поругаться с Игнатом, вернее, попыталась, но тот слушать не стал, лишь успокоил, заверив, что ничегошеньки она должна не будет. Глупости какие!

Люба Барханова – не просто несостоявшаяся жена, она единоверка, а это связывает крепче любых уз. К тому же, Игнат был ей благодарен за то, что тогда отказалась. Наверное, можно сказать, что в случае согласия не случилось бы с Шурой того, что случилось, но счастье, которое пронизывало Игната рядом с женой, эгоистично не позволяло допустить мысль, что так было бы лучшее.

В итоге в атаку пошёл генерал-полковник собственной персоной. Навестил упрямую женщину лично, сделал часовое внушение на правах старшего. С Калугиным-старшим Люба спорить не стала. Смирилась с отдельной палатой, передачами, которые исправно носил Игнат от матери, от Лены с Николаем, от себя лично. Особенно после того, как Пётр уехал в родные Кандалы, забрав внука.

Мальчику требовалось длительное лечение. Пётр дисциплинированно записал рекомендации, поклялся, что непременно будет исполнять всё-всё, что прописали врачи детской больницы, но при этом рассудил, что именно тишина таёжного посёлка, свежайший воздух, простор требуются внуку для того, чтобы забыть произошедшее. Да и жене требовалась помощь. Не разорвёшься. В Кандалах же на подмогу придут общинники, да и Полина обещала выручить.

Для Любы это стало ещё одним ударом, сынишка значил для неё много, но спорить с отцом она не стала. Не справилась бы она сейчас с Кирюшкой, и отцу не разорваться.

– Смотри, первый снег. – Игнат попытался отвлечь Любу.

За окном действительно кружились крупные хлопья снега, которые медленно падали и почти сразу таяли, покрывая асфальт ненужной в морозную погоду влагой.

– Снег, – вздохнула Люба и вдруг сказала: – Спасибо тебе.

– Всё хорошо, – подбодрил Игнат расклеившуюся. – Скоро новый год. Выпишешься, поедешь к Кирюшке. Или вот что: сюда его привози. На «Кремлёвскую ёлку» сводишь, уверен, ему понравится.

– Скажешь тоже, на Кремлёвскую, – улыбнулась Люба.

Игнат приобнял Любу за плечи, подмигнул, довольный, что хотя бы ненамного отвлёк её.

– Барханова! – вдруг послышался недовольный мужской голос. Тихий, но твёрдый. Мужчина повторил: – Барханова, это что такое?

Люба вывернулась из объятий Игната, если ладонь, дружески лежавшую на плече, можно назвать объятием. Обернулась. Игнат обернулся следом, зная, кого увидит.

У лифта стоял Алексей Викторович и со смесью интереса и лёгкого раздражения смотрел на парочку у окна.