Незнакомка с родинкой на щеке

Хотите, чтоб у вашего супруга была вполне реальная причина покончить с собой?

— Якимов не посмеет мне ничего сделать, - возразила я. – Из страха перед Шуваловым.

— Уверены в этом даже после подаренных билетов в оперу?

Я смешалась. Но все-таки нашла доводы для возражений:

— События в опере можно было бы списать на случайный выбор «рокотовцев». Но два покушения подряд… в случайность этого Шувалов ни за что не поверит. Нет, Глеб Викторович, попади я в руки Якимова сейчас – меня, разумеется, станут запугивать, но жизни моей ничего не грозит. В этом я уверена. А потому должна вернуться. И должна попытаться сделать хоть что-то, ежели мой муж еще жив. Это единственный шанс, поймите.

— Ваш единственный шанс – держаться меня! – холодно напомнил Фустов. – Кто у вас есть в Петербурге, кроме Шувалова? Неужто рассчитываете, что господин Кошкин, рядовой служащий департамента полиции, сделает для вас больше, чем я?

Мой следующий взгляд на Фустова внезапно оказался полон отвращения. Нет, грязных намеков в его тоне нынче не слышалось – но я все еще прекрасно помнила их. И вряд ли когда-то забуду.

— Вы глупец и ничтожество, раз подумали о господине Кошкине то, что подумали! – вдруг взвелась я. - И не смейте сравнивать себя с ним: поставь вас рядом, ни у одного здравомыслящего человека не осталось бы сомнений, в ком больше ума, чести и достоинства! Если б я только могла выбирать!..

Глеб Викторович внешне был вполне спокоен. Однако то, как жег он меня взглядом, подсказывало, что мои слова его все-таки задели.

— Что ж. В таком случае мне и впрямь жаль, что выбирать вы не можете, - ответил он ровно.

Горько признавать, но это правда. Я ненавидела этого человека, была страшно обижена – но нуждалась в нем. В нем и в Иде. И, пожалуй, даже с обидой я могла бы смириться, но решающим было другое:

— А что, если я не верю вам? – взвешенно спросила я Глеба Викторовича. – Откуда мне знать, что моего мужа и впрямь арестовали? И откуда знать, что Шекловского вы убили из жалости, а не потому, что он мог сказать что-то важное перед смертью…

— Что?.. – ахнула вдруг Ида за моим плечом. – Вы же сказали, он ударился головой и умер… Так вы сами убили Даву? – переспросила она, словно потерянная уставившись на Фустова.

Тот даже бросил на меня взгляд, в котором мелькнул укор. А я смутилась: неужто этот человек скрыл от Иды, сколь мучительной была смерть ее брата?

Впрочем, с утешениями Фустов как всегда не торопился:

— Успокойтесь! – зло прикрикнул он. - Ваш брат все равно был не жилец – он мучительно умирал на моих глазах. А вы смеете еще о нем плакать? Он убийца!

— Да вы… вы!..

Ида бросилась на Фустова с кулаками – я едва успела перехватить ее руки. Прижала к себе и, успокаивая, гладила по спине, покуда она тряслась в рыданиях.