Незнакомка с родинкой на щеке

— Тише, тише… ваш брат не убийца, - искренне сказала я. - Напротив – я жива нынче благодаря ему. И я не позволю этому человеку вас обидеть.

Через плечо Иды я тяжело поглядела на Фустова. Тот выдержал мой взгляд, однако прежнего хладнокровия в нем как не бывало. Кем бы Фустов не считал мальчишку – он пожалел его сестру, скрыв от нее лишние подробности.

Но этот же самый человек выкрикнул сейчас:

— Вместо того чтобы лить слезы лучше вспоминайте, что ваш драгоценный братец говорил о Якимове? Меж ними должна быть связь – непременно должна быть! Как-то же он передавал этим двоим поручения!

— Я уже говорила вам тысячу раз, что не слышала никогда этого имени! Сколько можно меня мучить?..

— Оставьте ее в покое, - вмешалась я, - она потеряла брата! Имейте сострадание!

— А я потерял смысл жизни! – гаркнул в ответ Фустов. - Все мои стремления, все цели были подчинены тому, чтобы вернуть Ксению! А теперь? Теперь-то мне что делать?!

— Найти новую цель. Вспомните, вы сами говорили, что ходите по этой земле, чтобы отомстить убийцам Ксении! У вас есть шанс это сделать! У вас высокая должность – достаточно высокая чтобы подобраться к Якимову…

Тот поморщился:

— Какой дешевый прием, Лидия Гавриловна. Вам плевать и на меня, и на Ксению, и на нее тоже – вы просто хотите вытащить мужа!

— Да, хочу, - твердо сказала я. – И, поверьте, сделаю для этого все возможное! Но и на вас мне не наплевать… я гляжу на вас, Глеб Викторович, и мне делается страшно – оттого, что вижу свое будущее. Ведь и вы были когда-то иным, не так ли? Но я теперь уж знаю, что в каждом человеке – и во мне, и в вас, в каждом – живет зверь. Зверь, способный на все, на любые мерзости! Вот только – чем меньше на свете становится людей, которых человек любит – тем вольготнее себя чувствует его зверь. Я сожалею о том, что произошло с вами, ей-Богу. Но если я лишусь мужа… мне некого будет больше любить."

"Когда я замолчала, то почувствовала вдруг, что в столовой стало слишком тихо. Это ходики над каминной полкой остановились. В мертвенной тишине старого дома было слышно лишь, как тихонько всхлипывает Ида, снова и снова утирая нос замызганным платком. Фустов не вытерпел: подошел и подал ей свежий – тот самый, оборванный, с моими инициалами.

Но Глеб Викторович не сказал ей ничего. Молча вернулся к ходикам и вновь завел их, неспешными размеренными движениями. Принимал решение, очевидно.

И только теперь я заметила на той каминной полке свой револьвер… Женин, если быть точнее. И Фустов, будто угадав мои мысли, взял его в руки. Поглядел на выгравированную у рукоятки надпись. Откинул барабан.

— Заряжен… - сообщил зачем-то. – Выходит, Лидия Гавриловна, вы и впрямь умеете обращаться с такой игрушкой?

Вопрос, впрочем, был риторическим, так что отвечать я не стала.