Огнев на линии любви

Хоть что-нибудь! Только желудок урчит от голода.

Раньше казалось, если это случится, сразу пойму. А тут двоих прощелкала. Ладно хоть антибиотиками от своего «ротовируса» лечиться не стала.

Когда мы заезжаем во двор, впервые ловлю себя на мысли, что больше не смотрю на соседний дом, где располагается квартира Саши. С тех пор как он все узнал, будто успокоилась. Все равно стало.

Отпустило навсегда. И его отпустит…

Злиться на Антона не могу. Он открывает мне дверь и галантно подает руку. Выскользнув из салона, прижимаюсь к мощному телу и обвиваю шею. Ветер обволакивает нас отнюдь не дружелюбно. Прячусь в мужских объятиях от него.

– Ты, наверное, есть хочешь, Фюрер? – спрашивает Огнев, поглаживая мои волосы.

Улыбается так, что я вижу маленькие морщинки в уголках глаз.

– Очень хочу, – вздыхаю.

– Что там едят беременные? Огурцы соленые вперемешку с вареньем? Могу тебе, кстати, картошки пожарить… Ты же любишь.

– Я хочу свой завтрак, – капризно заявляю. – Он ведь остался?

– Остался. Только, боюсь, остыл.

– Может, приготовишь мне новый?

– Куда деваться, – он иронично закатывает глаза.

Дома уже по привычке прячем обувь в шкаф и снова расходимся по «своим» комнатам, чтобы переодеться. Оказавшись в той же обстановке, ночные обиды возвращаются, но я глотаю их поглубже, надеваю шелковый халат и захожу на кухню, где уже вовсю идет повторный процесс приготовления моего завтрака.

Задумчиво наблюдаю за Антоном. Тревога в душе царапается. Мы ведь мало разговариваем. Конфликты чаще всего просто смазываются чем-то сладеньким, вроде секса или минета. Или вот как сегодня – ошарашивающей новостью про двойню.

– Ешь давай, – ставит он передо мной тарелку с яичницей и сосисками.

Произведение искусства по-Огневски.

Идеально прожаренные белки без «соплей», которые я терпеть не могу. И идеально недожаренные, жидкие желтки, в которые я просто обожаю окунать кусочки подогретого в тостере хлеба.

Ароматная, горячая, с легкой золотистой корочкой по краям.

Слюнки глотаю и тянусь к тарелке с тостами.

– Спасибо.

Активно жую, постанывая от наслаждения. Ловлю себя на ощущении, которое казалось странным все последние две недели: некоторые блюда будто вкуснее стали, а что-то я совсем разлюбила. С картошкой вот жареной как отлегло. Вообще не хочется.

– Кстати, у меня языковые сосочки поменялись, – сообщаю наблюдение будущему отцу моих детей, потому что эта информация кажется безумно важной.

– Чего? – Антон непонимающе усмехается.

– Языковые сосочки. Это такие пупырышки… на языке, – прожевав, облизываю пальцы. – Никогда не замечал?

– Мм… Нет.

– Я тебе потом покажу, – машу рукой.

– Кхм-кхм… Кого? – приподнимает брови. Замирает.

– Сосочки, – хмурюсь.