Они под запретом

— Береги его, ладно? Арс же только с виду такой… Бык пуленепробиваемый. Но он очень хороший. Не все может сказать, но поступками обязательно докажет. И если молчит, это не значит, что ему все равно… — голос Луизы начинает вздрагивает, будто она собирается расплакаться. — Он наверное однолюб, если вот так у него все… Не было же отношений столько времени... А сейчас вот даже с папой пошел разговаривать... Цени его и не подводи, пожалуйста. Потому что если подведешь… — она издает нервный смешок, вместе с которым ее глаза начинают влажно блестеть. — Я, блин, тебе сама глаза выцарапаю. Арс ради тех кого любит горы свернет. Такие на дороге не валяются, надеюсь ты это понимаешь.

Грудь сдавило обручем, странно першит в горле. Все что я могу, это кивать. Просто слишком всего много… Оголенная любовь сестры к брату и все эти слова… Луиза будто дает мне благословение, пусть и в своем духе — с угрозами.

— Я его очень люблю, — тихо говорю я, когда она, отвернувшись, начинает греметь заварочником. Это должно все ей объяснить.

Когда мы возвращаемся в гостиную, Лена по-прежнему сидит неестественно прямо и мелкими глотками пьет минералку. Я испытываю к ней почти сочувствие. Прекрасно понимаю, каково это — находится на обочине происходящего.

— Лен, а вы какой чай будете? — великодушно прихожу ей на помощь. — Черный или на травах?

— Давай на травах, — отзывается она, сдабривая эту фразу благодарной улыбкой. — А что за травы, кстати?

Я отвечаю не сразу — сначала прислушиваюсь. Может быть, дело в хорошей звукоизоляции, но криков по-прежнему нет.

— Здесь хмель, чабрец, мята, иван-чай и суданская роза, — подсказывает сестра. — Очень вкусный и полезный сбор. Если понравится — скажу, где покупаю.

Я наполняю три чашки этим самым полезным сбором, и мы рассаживаемся. Слава богу, Луизе удается поддерживать разговор с Леной, потому что сама я витаю далеко за пределами стола и даже гостиной. Я там, в кабинете Петра, держу Арсения за руку. Пожалуйста, — мысленно повторяю я про себя. — Пусть они не поругаются. Пусть Петр не злится и поймет, что у нас с Арсением все по-настоящему. Мы же не виноваты, что нас так тянет друг к другу.

Моя чашка опустела, и я машинально подливаю себе еще одну. Делаю глоток, обжигая губы, и жду, жду. Становится страшно, что Петр навсегда выставит меня из Одинцово. Или попытается запретить нам с Арсением видеться. Хотя… разве он может? Арсений вряд ли позволит так собой манипулировать, а я… Я тоже не позволю, даже если придется ради это отказаться от квартиры. Но пожалуйста, пусть отчим не ставит никаких ультиматумов. Я так не хочу в нем разочароваться.

Звук разговора Лены и Луизы обрывается одновременно с шагами, доносящимися с лестницы. С колотящимся сердцем я оборачиваюсь.