Они под запретом

Сажает Инессу себе на колени, сдавливает ее затылок, жадно обхватывает губами ее губы и запускает в ее рот свою слюну.

Я упираюсь в грудь Данилу руками, хриплю «не надо». Легкие горят, а из глаз вытекают новые слезы. Не получается... У меня никак не получается, как я не стараюсь…

— Аин, — голос Данила звучит тихо, пальцы задевают мою щеку, стирая мокрую дорожку. — Все нормально. Не плачь, ладно?

Лучше бы он этого не говорил, потому что от его заботливых интонаций меня начинает трясти еще сильнее. Всхлипнув, я утыкаюсь лбом в его плечо, пахнущее туалетной водой, и начинаю рыдать. Потому что Арсений может, а я, выясняется, не могу. Потому что без него все плохо настолько, что грудь выворачивает наизнанку. Потому что невыносимо смириться с тем, что я его навсегда потеряла. Потому что только сегодня я поняла, что мне придется.

Данил молча терпит мою истерику и осторожно поглаживает меня по спине.

— Прости, — прерывисто выдыхаю я, мотая головой. — Прости… Я просто не могу.

Спустя десять минут мы сидим на разных краях дивана. Мое вино так и стоит недопитым, а Данил, напротив, пьет свое.

— Думаю, это был последняя попытка для нас обоих, да? — он шутливо улыбается мне поверх бокала. — Нашей дружбе много лет, так что лучше все так и оставить.

— Прости, я не знаю, что на меня нашло.

— Могу догадаться. Арс?

Я киваю. Перед Данилом мне не стыдно признать правду. Он друг.

— Улетел на отдых с Инессой. Я увидела фотографии, — слезы так сильно меня ослабили, что говорить получается с трудом. Зато боль в груди растворилась, оставив после себя только сухую пустоту. — А ты? Как тебе без Луизы?

Данил тихо усмехается, снова подносит бокал к губам.

— Иногда мне кажется, что все отлично, но потом обязательно наступает момент, когда хочется наплевать на все, рвануть в Одинцово и умолять ее вернуться.

— Почему не сделаешь?

— Потому что иногда мне действительно отлично, а это нечестно по отношению к ней. К тому же, Лу не примет меня обратно. В таких вещах она сильнее меня.

— Ты замечательный, Данил, — из глаз почему-то снова катятся слезы. Он ведь и правда замечательный. Хороший друг. — Прости меня… За многое.

Он салютует мне пустым бокалом, грустно улыбается.

— И ты.

Данил уезжает от меня спустя получаса бесед обо всем и ни о чем. Боль едва ли меня отпустила, но на душе стало спокойнее. Проще принимать жизнь, когда видишь, что люди вокруг далеко не роботы, и они переживают боль не меньше тебя. Просто каждый справляется, как умеет.

Время на часах показывает начало десятого, поэтому из прихожей я прямиком плетусь в кровать. Завтра мне предстоит длинный день. Ликвидировать последствия своей рабочей ошибки, возможно, выслушать упреки руководства, а после поехать с Мариной, риэлтором, смотреть две квартиры на Полянке.