От Лукова с любовью

Просто я могу стать любимицей кого-то из моих родственников, поэтому я выбрала Джесси с тех пор, как решила начать с чистого листа.

Я должна была о чем-то догадаться по выражению его лица, но не догадалась.

– Я все равно не понимаю, что ты имеешь в виду. Объясни.

Я закатила глаза.

– То, что я сказала. Мамин любимец – мой брат Джонатан. Папина любимица – моя сестра Руби.

– Что?

Я пожала плечами. У них есть свои любимцы. У всех родителей они есть. У Руби любимица – моя сестра Тэйли. Любимица Тэйли – Руби. Она же – любимица Себастьяна и Джоджо.

Это нормально.

Не то чтобы Иван состроил гримасу – потому что он этого не сделал, – во всяком случае, 99,99 процента людей этого не заметили бы. Но это было что-то. 0,1 процента заметили бы. Потому что он состроил рожу. У него, и я знала, что это скорее непроизвольно, чем умышленно, напряглись мышцы челюсти. Это длилось очень недолго. Просто мгновенное напряжение, самое быстротечное, неуловимое напряжение, какого я, наверное, никогда в жизни не видела.

Но я заметила его.

– Что? – спросила я его, не менявшего выражения лица.

Он, кажется, не удивился тому, что его застукали, и в этом был весь Иван, он не говорил ерунды и не лгал.

– Кто же твой любимец? – медленно выговаривая слова, спросил он, внимательно глядя на меня светло-голубыми глазами.

Бросив взгляд на младенца на моих руках, я улыбнулась, опустив глаза на крохотное личико.

– Оба эти малыша."

"Иван так резко сглотнул, что я заметила это, я также я заметила, как грубо звучал его голос, когда он бросил мне следующий вопрос:

– И все-таки, среди твоих родственников, Фрикаделька.

Кто твой любимец среди твоих ближайших родственников?

Мне не надо было даже задумываться об этом. Ни на секунду. Никогда. Я была абсолютно уверена, что мне нет нужды смотреть на него, когда ответила:

– Все они.

Когда он в ответ повторил мои слова, в его голосе не было недоверия:

– Все они?

Поцеловав малышку в лоб, я сказала:

– Да. Все они. У меня нет любимца.

Он помолчал. Потом спросил:

– Почему?

Я почувствовала такую резкую боль в груди, что задохнулась.

Почти задохнулась.

Однако было больно. Совсем немного.

Но достаточно. Было больно. Неважно, насколько редко это происходило, ощущение было все тем же.

Поэтому я, безусловно, не стала смотреть на мужчину, с которым провела почти целый день, с которым проводила каждый день, ответив:

– Потому что я люблю их всех одинаково.

Но ублюдок не отставал:

– Почему?

– Что значит почему? Просто люблю, – сказала я, по-прежнему избегая смотреть ему в глаза и пытаясь сделать вид, что я еще не нагляделась на крохотное личико малышки, лежащей у меня на руках.