От Лукова с любовью

И я не смогла сдержать улыбки, несмотря на то что у меня раскалывалась голова и болело горло и я чувствовала себя полной кретинкой из-за того, что так попалась.

Иван ничего не сказал, когда я, вероятно, с улыбкой до ушей, очень долго и пристально смотрела на его собаку, но, в конце концов, через несколько секунд он очень спокойно и совершенно невозмутимо проговорил:

– Пристегнись. Я не хочу платить за тебя штраф.

Я еще раз посмотрела на его пса, Рассела, снова почесала его за ушами, а потом уселась в кресле и вытянула ремень. В тот самый момент, когда металлическая защелка встала на место, в фургоне опять раздалось то же самое тявканье, которое я слышала, когда садилась в машину, и Иван громко заворчал, трогаясь с места.

– Лейси, клянусь богом, не начинай, – бросил он через плечо.

Он уже ехал, когда я повернулась, чтобы взглянуть на второй ряд, и снова оказалась нос к носу с Расселом. А потом повернулась как следует и рассмотрела беспокойного пассажира. Разумеется, Рассел стоял в узком проходе между сиденьями, но, забившись в угол второго ряда… в розовой шлейке, продетой через ремень безопасности, сидела белая короткошерстная собачка с заостренными ушами и курносой мордочкой.

– Это что? – медленно начала я, ощущая себя как во сне, даже если это не было сном, я ничего не знала об Иване. Абсолютно ничего. Все, что, как мне казалось, я знаю, было поганой ложью, и я не понимала, как мне к этому относиться. – Это французский бульдог?

Мы уже ехали по дороге, направляясь к ближайшей автостраде, когда Иван кивнул, бросив взгляд в зеркало заднего вида.

– Да. Примадонна на заднем сиденье – это Лейси. Она наказана. Мне следовало бы оставить ее дома, но она не может находиться в машине ни с кем другим, кроме Расса, а сегодня – его день для прогулки.

Он только что сказал, что его собака наказана, верно?

О господи!

Я даже не находила в себе сил спросить у Ивана что-нибудь еще, так меня задела его вторая жизнь и его второе «я», о котором я не имела никакого представления, не подозревая в нем подобных качеств, несмотря на то, что тренировалась с этим человеком шесть дней в неделю. Но каким-то образом я взяла себя в руки.

– Почему она наказана? – практически шепотом спросила я."

"– Она надерзила мне сегодня утром, приставала к своим сестрам, пыталась стащить еду, написала на одну из кроватей, потому что у нее проблемы, – объяснил он, словно это было совершенно естественно.

Я не знала, что сказать. Собака надерзила ему, приставала к своим сестрам, пыталась стащить еду и в отместку написала. Вот так-то. Поэтому я больше ничего не сказала. Потому что, черт побери, что я должна была бы сделать?

Я не знала этого мужчину. Я совсем не знала этого мужчину, и от этого мне стало дурно. Еще хуже, чем прежде.