От Лукова с любовью

И мне этого совсем не хотелось. Я не хотела, чтобы он вырвался наружу.

– Прекрати, – медленно произнес он, скользя взглядом по моему лицу, видимо, он все еще оставался в состоянии шока. – Собирай свое барахло. Ты едешь со мной.

Я посмотрела в его глаза и вздохнула:

– Нет.

– Да. Ты хочешь помириться со мной? Собери вещи на несколько дней и поедем со мной. Я не уйду отсюда без тебя, и я увезу тебя, даже если ты будешь брыкаться и вопить. Если ты будешь орать, что-нибудь вроде того, что тебя похищают, я расскажу всем, кто захочет меня слушать, что ты под наркотиками.

Я уставилась на него.

– Джесмин, на следующие полтора месяца у тебя передо мной – моральные обязательства. Собирай свои шмотки сейчас же. Мы уходим.

– Иван…

Он внимательно посмотрел на меня.

Гнев и боль скрутили меня изнутри в тысячу узлов.

– Мне правда жаль.

Мое внимание привлек его перекатывающийся кадык. Он медленно произнес в ответ:

– Я знаю.

Я остолбенела. От этого у меня заболела грудь.

– Я не хотела.

У него опять дернулся кадык.

– Я знаю.

– Я тысячу раз приземлялась после этого прыжка.

Опять.

– Я знаю, Джесмин.

– Я не понимаю, что случилось.

Если бы я не ощутила на своем подбородке его дыхание, я не поняла бы, что он тихо и медленно выдохнул.

– Я знаю, что ты не понимаешь, – практически прошептал он, гораздо спокойнее, чем говорил со мной за секунду до этого.

Я чуть было не поперхнулась. Чуть было.

– Я обещаю, что сделаю все, что необходимо, для того, чтобы выздороветь.

Но поперхнулся Иван. Иван, который хлопал глазами – раз, два, три, четыре, пять раз, быстро, быстро, быстро. Его ресницы как будто порхали. Словно у него перехватило горло, и он ничего не мог с этим поделать."

"– Все, что угодно. Я клянусь. Я знаю, что мы пропустим большую часть cерии «Дискавери» и WHK, но, может быть, мы еще успеем на чемпионат Северной Америки.

Меня прервали его руки. Руки, которые были мне так хорошо знакомы, руки, которые я узнала бы из тысячи, едва прикоснувшись к ним. Руки, которые поддерживали меня, удерживали меня столько раз, что я не смогла бы сосчитать.

Но прежде они никогда не касались моего лица. По крайней мере, так, как сейчас. Потому что он поднес свои ладони к моим щекам и обхватил их.

И заставил меня замолчать.

Своими губами.

Его губы прижались к моим. Прильнули к ним. Охватили их. Крепко.

А потом он поцеловал меня в верхнюю губу, зажав ее между своими губами, пока я все еще пыталась сообразить, что, черт возьми, происходит.

Иван целовал меня.

Целовал меня.

Внезапно его губы переместились к моим глазам, и он дотронулся ими до моих ресниц на одном, потом на другом глазу, так быстро, суетливо, так легко, что я едва ощутила его прикосновение. Он поочередно коснулся моих бровей. А я просто сидела, не шевелясь.