От Лукова с любовью

Глупая то ли улыбка, то ли усмешка никуда не исчезла, и именно она подтолкнула меня к тому, чтобы слегка надавить ему на бедро своим костлявым локтем, как бы делая предупреждение.

Он даже не вздрогнул и не шевельнулся, когда я с силой нажала на него. Вместо этого он задрал ногу, чтобы нарочно прижаться к моим костям, пытаясь понять, как я отреагирую.

– Если у меня будет синяк на ноге, мне будет труднее удерживать тебя, – попытался он угрожать мне.

– Намного труднее. – Я закатила глаза. – Пошел в задницу. Ты ерничал, когда у тебя все бедра были в синяках.

Он засмеялся, чем снова застал меня врасплох.

– Скажи мне, чем ты занимаешься. Ведь все равно журналистки пока нет.

– Ничем.

– У тебя проблемы.

– У меня нет проблем. Я в порядке.

– Раньше я никогда не видел, чтобы ты так дергалась, и я не понимаю, злит это меня или отчасти радует.

При слове на букву «р» я уставилась на него, но, для начала, ничто в его лице не подтверждало сказанного им. Не думала, что он использует это слово на букву «р» применительно ко мне. Раздражает, может быть. Радует – ни в коем случае.

– Пусть будет «злит», – продолжал он, все еще оставляя вопрос открытым. – Я буду спрашивать тебя до тех пор, пока ты не ответишь мне.

Боже! Что воображали о себе все эти люди в моей жизни, которые не могли и не стали бы слышать «нет» в ответ. Ту же самую игру затевала моя мама, когда ей хотелось что-то разузнать. На самом деле в этой игре принимали участие все мои родственники, если им хотелось узнать то, о чем я не хотела им говорить.

– Фрикаделька.

– Ты – зануда. Надеюсь, ты знаешь об этом.

 – Я снова бросила взгляд на дверной проем. – И не называй меня Фрикаделькой в присутствии репортера. Еще не хватало, чтобы кто-то еще стал обзывать меня так же.

– Не буду, если ты скажешь мне, что с тобой случилось.

– Ты – идиот.

Он шумно выдохнул:

– Не буду. Скажи мне.

Вздохнув, я закатила глаза, не надеясь на то, что не услышу об этом до конца дня – или дней, – если откажусь.

– Видишь ли, я очень не люблю прессу. Я не люблю большинство писак. Они всегда все перевирают и выворачивают смысл наизнанку, чтобы вызвать полемику.

А народ глотает это дерьмо. Ему нужен спектакль. Ему хочется верить всем мерзостям, которые он слышит о тебе.

– И что?

Не произнес ли этот ублюдок слова «и что?» так, будто это было ругательство?

– Что-что… Однажды я сказала, что система судейства все еще не совершенна, и журналисты повернули дело так, будто я считаю, что победа на соревновании была присуждена незаслуженно. После этого я несколько месяцев получала полные ненависти письма по электронной почте.