Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

Вдумайся в это, читатель: ведь это не просто пять цифр, поставленных рядом, – это 60 000 уничтоженных людских судеб. Встань хоть на минуту во дворе прусской казармы, которая не лучше тюрьмы. Ощути на спине тяжесть ранца. Пусть тебя ожгут фухтелем. Пусть захохочут вокруг тебя наглые капралы… Вот тогда ты поймешь, читатель!

Политики

Близился 1760 год… Агенты Фридриха (тайные и не тайные) уже трудились по столицам Европы, подготавливая мир для Пруссии.

Сразу же после Кунерсдорфа Фридрих стал настойчиво добиваться мира с Россией; из Ораниенбаума его поддержал великий князь Петр Федорович, но сама Елизавета не совсем тактично показала из-под полы дулю:

– Вот ему, мошеннику… Так и можете передать!

Фридрих был встревожен не на шутку:

– Эти вертопрахи в Париже, Вене и Петербурге ведут себя так, словно меня более не существует как политического деятеля.

Но я (хотя это и глупо с моей стороны!), – добавлял король, – все-таки жив. И могу доказать это дрожью своего тела, которое колотится каждый раз, когда я вспоминаю о шуваловских гаубицах!

Через своего гофрата король предложил Ивану Шувалову один миллион рейхсталеров, а Петру Шувалову – четыреста тысяч.

Только б они, эти российские заправилы, удержали порыв своих войск в грядущую кампанию. А уж с Австрией да Францией король и сам как-нибудь разделается!

Но Фридрих не учел одного: Шуваловы были очень богаты, в подачках со стороны не нуждались. К тому же Иван Шувалов уже хлопотал для себя о титуле «дюка прусского» – то есть, говоря попросту, Шувалов метил на место самого же Фридриха.

Исторически Шувалов имел к тому большие основания.

– А почему бы мне и не быть дюком прусским, матушка? – рассуждал он. – Бирон-то ведь от щедрот Анны Иоанновны стал герцогом Курляндии? А ты разве, матушка, не дала гетманство над Украиной Кириллу Разумовскому?.. Неужели я глупее их и хуже?"

"Судя по всему, с Россией королю не помириться. Блаженным ветром дохнуло совсем с другой стороны – с берегов Сены. Аббат Берни давно сказал: «Без мира Франция погибнет, и погибнет бесславно!» – за что и был выслан в деревни.

Его заменил герцог Шуазель – и сразу же высказал ту мысль, за которую пострадал Берни:

– Нет смысла продолжать эту войну, и французам совсем не трудно было бы помириться с их старым другом Фридрихом, если бы… – Тут герцог подзапнулся, но все же довел свою мысль до ее логического конца: – Ох, если бы не эти наши обязательства по отношению к России! Мы и не думали, что в этой войне ей достанется столько славы.