Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

Теперь вернемся к нашим баранам… Ежели Вена по вопросу о Пруссии промедлит, то с новой кампанией мы не поставим в Европу ни одного солдата… Бейтесь тогда с Фридрихом один на один, а мы свое уже получили!

Весна была не за горами, страх Вены перед Фридрихом был велик, и скоро был подписан договор: Восточная Пруссия на вечные времена переходила к России (теперь этот факт Европа признала уже официально). Но победа под Кунерсдорфом дала Воронцову возможность подготовить и коалицию с Австрией против Турции, этого извечного врага России и друга Франции, – Версалю же об этом даже не сообщали!

– После Фридриха Россия станет турок лупцевать, – сказал Воронцов, присыпав песочком подписание трактата.

 – Версаль пущай косоротится сколько хочет; мы от своего не отступим.

Грохот русских единорогов на Одере отзывался теперь в Петербурге победным торжеством русской дипломатии!

Русские политики проводили свой курс, не прибегая к помощи Версаля даже по турецкому вопросу, и де Еон понял, что в Петербурге уже карьеры не сделаешь. Людовик был недоволен работой своего посольства в России – Лопиталя он считал просто глупцом:

– Что он там ходит к Воронцову и спрашивает у него то, что я у него спрашиваю? Разве это политик? Настоящий дипломат – это шпион! Через замочную скважину он способен разглядеть весь мир!.

. Но самые лучшие результаты в политике, – утверждал король, – достигаются через любовную связь!

Вскоре курьер доставил де Еону из Парижа письмо лично от Людовика; де Еон прочел его и подавленно сказал:

– Конечно, для любовной связи я не годен, а следовательно, мне надо бежать из Петербурга, не дожидаясь тех великолепных результатов, которые вскоре последуют за любовной связью! Можно быть дураком раз, можно сглупить вторично, но нельзя же дурость обращать в традицию!

* * *"

"Шуазель давно мечтал подсунуть любовника Екатерине из своих рук.

В парижском полку служил тогда пламенный красавец – барон Луи Бретель. Этого красавца прямо из гвардейской конюшни усадили за изучение инструкций. Не любовных, конечно, а – дипломатических…

Шуазель втолковывал Бретелю свои идеи:

– Работать вы должны через великую княгиню Екатерину. До сих пор ее услугами пользовалась Пруссия, а теперь, попав в ваши объятия, она должна послужить Франции.

Однако перед отъездом из Парижа Бретель выкинул неожиданный фокус.

– Вы подумайте, – восклицал Шуазель, – этот осел, этот олух Бретель женился и везет в Петербург жену. Мало того, он еще имеет наглость утверждать, что безумно в нее влюблен. О чем он думает? Ведь он обязан излучать любовь только в сторону Екатерины!

Людовик к этому сообщению отнесся проще – по-королевски.

– Сколько лет Бретелю? – спросил он.

– Двадцать семь, ваше величество.