Пленница греха

Ему нравилось держать у себя пленного сахиба, от которого несло мертвечиной и который едва мог прикрыть свою наготу. Я служил любимым развлечением для его сановников, пока вонь не стала такой сильной, что даже он не смог ее выносить.

— Как вам удалось спастись? — хрипло спросила она.

— Британские войска свергли набоба. Акаш вошел в Рангапинди с наступающими войсками. Он знал, что, если я жив, то искать меня надо во дворце. Он нашел меня на самом нижнем ярусе темницы набоба.

— Да благословит Бог Акаша, — прошептала она, на миг закрыв глаза, словно произнесла молитву.

— Я горел в лихорадке, я едва мог ходить, я был наполовину безумен.

Больше, чем наполовину. Он много времени провел в убеждении, что его спасение лишь очередная фантазия, рожденная горячкой.

Чариз нахмурила лоб. Голос ее стал сильнее, хотя от избытка эмоций она говорила чуть хрипло.

— С тех пор ваше здоровье улучшилось.

— Я могу ходить и говорить, не опасаясь опозориться. Это можно считать достижением.

Он отругал себя за невольно прорвавшийся сарказм. Не ее вина в том, что он стал развалиной.

Он вновь подошел к камину. Ее удрученно-мрачное лицо освещало пламя. В глазах появились незнакомые тени. Тени, которые он наслал на нее. Он обозвал себя эгоистичным скотом. Надо было снять комнату, отоспаться, а ее оставить одну.

Беда в том, что он не мог без нее."

"— Чариз, с тех пор как меня вызволили, прошел не один месяц.

Лучше пусть она посмотрит неприглядной правде в лицо, чем тешит себя надеждой на то, что он сможет когда-либо предложить ей себя цельного — здорового и телом, и душой. Со здоровым сознанием.

— Физическое здоровье мое поправилось, насколько это возможно. Но демоны в моей голове так и остались.

Чариз снова судорожно сглотнула.

— Вы верите в то, что никогда не дотронетесь до другого человека?

— Без трудностей — никогда.

Она не сдавалась.

— Тогда как вы намерены консуммировать наш брак?

Он напрягся. Атака последовала неожиданно. Он буквально клещами вытащил из себя ответ:

— Я должен. Я это сделаю. Я смогу.

Что-то в его лице, должно быть, насторожило Чариз.

— Гидеон, в чем дело?

Он отшатнулся, хотя она не приближалась к нему.

— Все нормально.

— Где вы были сегодня ночью?

— Я уже говорил вам. Я пил. И не сошелся во взглядах с парочкой хулиганов. Им досталось больше, чем мне, о чем я рад сообщить.

Она приблизилась к нему на шаг. Юбки ее шелестели. Господи, только бы она не дотрагивалась до него. Не сейчас.

— Это не все.

Гидеон чувствовал угрызения совести. Он боролся с абсурдным желанием признаться ей во всем и получить отпущение грехов. Хотя знал, что отпущения грехов ему не видать ни за этот грех, ни за другие, куда более тяжкие.

Чариз ждала от него ответа.